Перед Казанским собором она начала креститься и продолжала это до самой квартиры.

Дома она нашла: мать, тоже в черном платье и с печальным лицом, сидевшую за средним столом; мужа, скучавшего вдали в креслах, и Варегина, который стоял и грелся у камина. Последний был по-прежнему спокоен и солиден…

Евпраксия при входе приветливо поклонилась ему, почтительно поцеловалась с матерью и села; потом сейчас же, придав еще более серьезный выражение лицу, позвонила. Вошел человек.

— Позови детей, — сказала она, и через несколько минут в комнату вошел старший, Валерьян, уже в гимназическом сюртучке.

— Что, перевел? — спросила его мать.

— Перевел-с!

— Ну, давай!

Мальчик стал переводить.

— А брату из арифметики показал? — спросила Евпраксия тем же серьезным голосом.

— Показал-с! — отвечал ей мальчик тоже серьезно.