Виктора, кажется, нисколько это не поразило.
— Али, вы думаете, не уйду? И уйду! — говорил он совершенно кадетским тоном.
— Ступай! Ступай! — повторил за женой и Петр Григорьевич.
— Иду-с! Слушаю-с! — отвечал Виктор, собирая пожитки и ядовито раскланиваясь перед отцом и матерью.
По двору он прошел бойко и с гордо приподнятыми плечами.
Надежда Павловна взглянула в окно.
— Боже мой, он в холодной шинелишке и без калош! — воскликнула она, да так без чувств и упала на диван.
Виктор, впрочем, преспокойно отправился на постоялый двор и нанял там извозчика, с тем, чтобы тот прокормил и свез его в долг до Ковригина.
К тетке он явился ниже травы и тише воды и, подъехав к дому, велел сначала доложить о себе. Биби даже взвизгнула, услыхав его имя. Выбежав к нему навстречу, она обняла его и несколько минут держала у груди.
— Что папенька, маменька? — спросила она, несколько поуспокоившись, заставив племянника прежде всего помолиться и сводив его к дедушке, который, увидав внука, заревел диким голосом.