— Не прикажете ли кофею? — отнеслась к ней Соня.
— Ой, пожалуй! — отвечала Аполлинария Матвеевна каким-то сентиментальным голосом.
Сколько эта дама пила и ела, представить себе даже невозможно.
Соня принесла ей огромную чашку кофе и целый ворох сухарей.
— А Саша-то мой, нуте-ка, тетенька, — продолжала Аполлинария Матвеевна: — послала я его к тетушке: ну, тоже, думаю, может и наследство от нее быть… — объяснила она откровенно.
Надежда Павловна незаметно, но злобно улыбнулась.
— Только слышу, что он вместо того здесь, а там и в Москве… Я так и обмерла: в глазах у меня потемнело… (при этом Аполлинария Матвеевна в самом деле закатила несколько свои глаза). Писала уж и жаловалась на него братцу, Евсевью Осипычу… Он, спасибо, нарочно своего московского управляющего посылал разузнавать, тот все и описывает, все их каверзы…
На последних словах Аполлинария Матвеевна, в полнейшем отчаянии, развела руками.
Соня все внимательней и внимательней к ней прислушивалась.
— Что же такое? — спросила Надежда Павловна.