Расторгуев подклинивал тот же камень, что и Толокно, усевшись рядом с ним. Живая вода вошла в зазор, образованный клиньями, и с сосущим звуком ослабила срастание камня с ложем реки. Тогда Толокно велел четырем саперам раскачивать камень во всю свою силу, пока он не двинется, и кантовать его далее, не давая ему ложиться в покой; сам же Толокно быстро вгонял под камень все, что находил подходящего в речном потоке возле себя.
Капитан Смирнов взял пример с Ивана Толокно и поставил саперов по четыре и по шесть человек на каждый грузный камень, чтобы после подклинивания трогать их с места живой силой реки и людей.
Камень Ивана Толокно пошел первым, и его откантовали метров на шесть вниз по течению.
— Достаточно! — сказал капитан.
Немецкие осветительные ракеты погасли в небе. Капитан Смирнов пошел по перекату.
— Скорей, скорей давайте, ребята! — говорил он саперам.
Толокно сменил одного закоченевшего сапера, Трофима Пожидаева, и опустился за него в воду по горло, чтобы без задержки расклинить и оторвать камень.
— Скорее! — торопил командир. — Скоро танки хода запросят.
От тьмы стало как будто еще холоднее. Из-за кручи неприятельского берега начал бить пулемет неприцельным огнем, и пули ложились по перекату кое-где.
— Не утерпел враг погодить немного! — осерчал Толокно, сидя в воде, стругающей его тело ознобом.