— Не упомню, товарищ капитан, — кротко ответил Толокно. — Сорок пар рубах от пота еще в мирное время сопрели на мне. Четыре шинели и два полушубка на войне истер, седьмую одежду на себе донашиваю, а кости все целыми живут, и тело ничего…
Капитан посмотрел в сторону Москвы и России. Какое там сердце живет в народе, если оно способно пережить гибель Ивана Толокно или другого труженика-солдата, лишь бы избавить мир от смерти в фашизме! Значит, народ надеется, что и эта жертва посильна для него и не сокрушит его душу отчаянием, и он знает о том верно.
Когда траншейный выход был близок к окончанию, капитан велел связному отойти наверх по реке и дать оттуда сигнал ракетой, что танкам, дескать, путь открыт и пехоте также нет трудных препятствий к походу вперед.
4
После полуночи всюду стало тише. Отвлекающий, ложный бой разведчиков с противником прекратился. Саперы прилегли на отдых в открытой дорожной траншее и задремали до прихода танков.
В нужное время капитан разбудил бойцов и велел им приготовиться к посадке на танки.
Иван Толокно не спеша поправил на себе снаряжение и прислушался к утихшей ночи; и ничего не было слышно, кроме равномерного пения речного потока по каменистому перекату.
Потом Толокно услышал скрежет мелких камней под гусеницами танков, ворчание моторов и шипение взволнованной воды; а подхода машин к реке он не различил — столь безмолвно они подкрались и столь хорошо были отрегулированы их механизмы.
Траншею танки проходили самым тихим ходом, чтобы саперы успели разместиться на них вдобавок к тем бойцам, которые уже находились на машинах.
И танки резко, точно с прыжка, взяв ход, устремились на врага во мрак.