— Шуметь мы опасались, — доложил Загоруйко. — Неясно было, сколько их есть. Немец теперь, стало быть, тоже может и некучно держаться — это он от нас научился. У нас-то, что же, у нас и один боец по нужде иль по обстановке войском бывает!
— Надо бы языка взять, — произнес капитан. — Нам неизвестно, что тут в окрестности.
— А один был язык, но в дороге он помер, — сообщил сержант. — Он хотел что-то сказать важное, да не поспел. Я ему дал кусок сухаря, он стал его жевать, но ослабел и умер с нашим хлебом во рту. Видно, мои ребята повредили его нечаянно в бою.
— Зря, — сказал — Еремеев, — надо, чтоб он жил.
— Я его к дисциплине призывал, товарищ капитан, а он «капут» сказал и кончился.
Капитан велел сержанту спать, а сам пошел проверить посты боевого охранения. Потом он проведал связистов и узнал, что связь появилась на минуту и опять исчезла.
Капитан Еремеев хотел было послать верхового нарочного в штаб бригады, но раздумал — хозяйство бригады тоже движется вперед и не сразу нарочный его отыщет, а время уйдет напрасно, весь его батальон будет бездействовать.
Однако мост через Горынь-реку не миновать строить, потому что здешний большак далее, на немецкой стороне, срастался с шоссейной магистралью, и здесь должны пойти потоком наши части усиления, резервы и обозы.
Капитан взял лошадь и поехал с ординарцем, сорокалетним Лукою Семеновичем, на Горынь.
— Лука Семенович, с утра мост будем класть на Горыни, — сказал капитан.