Артиллерист нанес на план отметки дотов и огневых точек по тем сведениям, какие у него были на последний час.
— Что толку, Евтихий Павлович? — сказал Бакланов. — Что толку в этих данных, если разбитый твоими пушками дот опять может жить или возникнуть как его подобие в соседнем здании, если мы даже не знаем, сколько же у него всего этих дотов или того, чем он их заменяет, и откуда он берет людей и технику и где у него находятся резервы? И потом — это не война: бить противника наощупь, давать ему паузы для отдыха. Надо ударить раз, но наверняка и насмерть! А иначе — что толку?
Кузьмин задумался.
— Толку нет, и правда… У него, видишь ли, Алексей Алексеевич, есть бродячие доты за каменными стенами.
— Вот существо-то, чорт его побери! Это мусорный враг.
— Что же, рушить весь город? — помолчав, произнес Бакланов. — Здесь нет пока такой необходимости. Это и для нашего огня накладно, это не бой, а немыслимо глупое дело.
— Дурость, конечно, — согласился артиллерист.
— Побольше ума, Евтихий Павлович, и поменьше огня.
— То-то и дело, Алексей Алексеевич. Елисей, что есть девяносто один?
— Разрешите, товарищ гвардии полковник, ответить после взятия этого немецкого населенного пункта. Не положено отвлекаться мыслыо от главной задачи.