— Ты упрекаешь меня, но знала бы ты, как все это тяжело. Мне минутами кажется, что во всем виноват я, только один я. Судьба строительства, жизнь людей, все это — под угрозой из-за какой-то ошибки, которую допустил я… Я ввел в заблуждение правительственную комиссию, уверяя, что мы своевременно пустим в действие энергию койперита.
— Но ведь эти морозы в сентябре никто не мог допустить. Ты, составляя сроки работ, руководствовался указаниями метеорологов, синоптиков.
— Знаю, знаю, и я хочу убедить себя. Но все это не успокаивает.
Виктор Николаевич помолчал, мучительно собрав складки на лбу.
— Ты настаиваешь, чтобы я взял тебя с собой, — заговорил он. — Но твое присутствие на этот раз не придаст мне спокойствия, твердости и силы. Оно только увеличит ту тяжесть, которая лежит на мне.
— Значит, ты хочешь, чтоб я снова пережила ужас ожидания, страха за тебя! У меня не хватит на это сил! Нет, нет, — все более и более волнуясь, говорила Вера Александровна. — Пожалей и ты меня. Хочу быть с тобой… Если не будет тебя, то не будет и меня…
Виктор Николаевич долго сидел, опустив голову. Наконец, он встал.
— Хорошо, летим… Верный, хороший друг мой, — с чувством проговорил он и крепко прижал к себе жену.
Через несколько минут они спокойно, по-деловому говорили.
— Скажи товарищам, что придется работать всю ночь. Все непроверенные кассеты уложите в сейфы.