В продолжение всех этих девяти дней Горнова, больная тяжелым воспалением легких, бредила, не приходя в сознание.
Она разговаривала с каждым своим пальцем, целыми часами, держа руку перед глазами. Большой палец это профессор Лурье, указательный — Горнов, маленький мизинец — Исатай, средний — был тот, кто убил часового и подбросил бомбу.
Этот палец, приводил ее в гнев и возбуждение. То, что он все еще был здесь, между другими пальцами ее руки, грозил и безнаказанно издевался над ней, заставляло ее мучиться. Она нежно гладила указательный палец и просила: «Витя почему ты не оторвешь его?»
И она сама схватывала средний палец и начинала его ломать. Сестра брала руки больной, и держала до тех пор, пока та не успокаивалась.
— Зачем вы заступаетесь за него? — ясным голосом, как будто она была совсем здорова, проговорила Горнова.
— Успокойтесь и играйте на тромбоне, дышите, — сестра приставила к ее губам широкий рожок.
— Какой смешной. Не умею, — сказала Вера Александровна, отталкивая от себя подушку с кислородом.
— Да вы дышите, как умеете, — уговаривала сестра, настойчиво толкая к губам рожок с резиновой трубкой.
— Да право же не умею… не умею… не умею… — уж досадуя на сестру, повторяла больная.
На глазах сестры заблестели слезы.