Все молчали. Петриченко, нахмурив брови, по привычке лохматил свою черную шевелюру. Лурье тяжелыми шагами ходил по кабинету. Исатай Сабиров отошел в угол комнаты, где стоял большой глобус, и, отвернувшись от всех, медленно вращал его вокруг оси. Поодаль от них на диване сидели Вера Александровна и маленькая полная старушка — жена Лурье.
— Я жду, — с некоторым раздражением проговорил Горнов. — Что же вы все замолчали?
— А что говорить? — пожав плечами, сказал Петриченко. — Жаль, что ты столько труда положил на фантастический проект. Мы ждали от тебя не этого, а…
— Договаривай, — тихо сказал Горнов.
— Что же договаривать? Я, кажется, высказался достаточно ясно.
Вера Александровна подняла голову и, откинув рукою упавший на лоб локон, укоризненно посмотрела на Петриченко.
— Ты, вероятно, хочешь, чтобы мы оставили свои работы и занялись осуществлением твоего проекта? — с усмешкой добавил он.
Горнов молча продолжал курить.
Исатай порывисто отошел от глобуса. В черных глазах его сверкнули огоньки.
— Нельзя так! — накинулся он на Петриченко. — Нельзя! Вы его друг, и вы его друг, — он повернулся к Лурье. — Я тоже друг. У каждой мысли есть свое время, и если дело назрело, к его началу всегда подоспеют хорошие и сильные люди. — Широкая улыбка, обнажившая два ряда белых зубов, осветила его лицо.