Пусть сгорит кислород, но не раньше, чем мы закончим свое дело. Будь спокоен, мой дорогой друг, те, кто спустится под воду после нас, найдут все в сохранности и за короткий срок восстановят то, что было нами сделано».
Дальше Петриченко подробно описывал, как и куда были уложены запакованные в ящики детали, приборы, планы, чертежи.
Получив это письмо, Горнов долго в большом волнении ходил по кабинету.
— Милый друг, — мысленно обращался он к Якову Михайловичу, — ты всегда казался многим излишне рассудительным и сдержанным, человеком холодного расчета. Но я знаю твою душу, знаю все величие твоей души.
И тревога за подводников еще сильнее сжимала грудь. Горнова.
Мы должны найти выход
Все эти дни в Москве непрерывно работала чрезвычайная комиссия.
Горнов чувствовал, что многие члены Совета Гольфстримстроя начинают сомневаться в правильности принятого решения. И он больше всего страшился услышать приказ о выводе подводников.
Последний рапорт Уварова уже говорил: «Осталась одна полынья. Завтра-послезавтра сообщение с подводниками прекратится».
«В батисферах и в кессонах осталось кислорода на три дня». Об этом сообщал и Петриченко.