Таким образом, князья постепенно богатели, распространяли свои владения, усиливались и еще более утверждали первоначальную самобытность — к тому времени, когда дух движения успокоился, все пути преградились, и привычка к давнишнему месту жительства взяла свою силу. Это было уже при Владимире и Ярославе, которые окончили очертание окружности, положили по последнему камню основания, почти через двести лет после первого прибытия варягов.
Вот как первоначальное отличие русского князя от западного короля утвердилось окончательно.
Точно такое же действие долговременным основанием государства произведено и на бояр сравнительно с Западом: первые поколения их не имели большого значения, а последние, Владимировы, Ярославовы, почти никакого. Спутники Рюрика и Олега, как товарищи, могли еще, может быть, предъявлять какое-нибудь право, но роды их пресеклись едва ли не в продолжение несчастных походов Святослава, и Владимир привел себе новых мужей, нанятых им на Севере для войны с Ярополком; закончив войну, одних, по выбору, он оставил у себя, для службы, а других выпроводил в Грецию. Ярослав поступал таким же образом.
Наши мужи по городам получали от князя воинов, которые помогали им исправлять их должность, между тем как феодалы западные, получив землю, обязаны были ставить королю воинов, которые и составляли единственное его войско. Таким образом, наши бояре по необходимости были подчинены князю, и боярство в западном смысле решительно отстранилось.
Самая дружина, вследствие беспрерывных многолетних войн, несколько раз переводилась и возобновлялась сполна, и, следовательно, не могла пустить глубоких корней, усилиться на счет князя, а находилась в совершенной от него зависимости.
Племена славянские облагались одно за другим данью, на том же основании, как первые, — оставаясь свободными, владея по-прежнему землей и не питая никакой ненависти к пришельцам.
Пределы государства распространились, следовательно, исподволь, без усилий со стороны князя, без непосредственного участия бояр, без отягощения народа.
Число городов увеличивалось, только как жилищ для княжеских наместников и сборщиков дани.
Тьери, желая итогом изобразить состояние Франции в эпоху основания государства, приводит места из законов салических:
«Если свободный человек убьет франка, или варвара, или человека, живущего под законом салическим, то повинен заплатить пеню в двести су. Если римлянин владелец, то есть имеющий поземельную собственность в области, где живет, будет убит, то уличенный в убийстве должен заплатить сто су.