Предлагаем заключения о сказках гг. Котляревского и Афанасьева.
«Строгое повиновение воле отца идет за нерушимый вековечный закон, отступление от которого всегда ведет за собою наказания и несчастье преступивших, и наоборот, покорность ей венчается счастьем и успехом; супружеская любовь рисуется довольно слабо, преимущественно со стороны верности жены, напротив, любовь матери к детям, сестры к братьям — выступают в довольно ярких очертаниях; отношения отца к детям не обнаруживают особенной мягкости и очень смутны; еще менее она видна в отношениях между братьями, наследниками отцовского имущества: сказка представляет их постоянно несправедливыми и завистниками относительно младшего брата. Целый ряд сказок преследует нелюбовь и ненависть мачехи к падчерицам и пасынкам, и излишнюю зловредную привязанность ее к своим собственным детям. Этот тип мачехи составляет одно из самых характерных указаний на особенности патриархального быта и вполне оправдывается и древним значением сиротства, и свадебными песнями о судьбе молодой среди чужой для нее семьи».
«Любопытны в сказках сословные отношения и занятия. Виднее других выступают на сцену купцы, почти всегда торгующие за морем, в чужих краях. Резкого различия сословий не замечается в русской сказке: все они находятся между собою в свободных отношениях».
«Следы пастушьего и охотничьего быта довольно значительны: любимое занятие — охота, притом всегда с луком; вержением стрелы, чья упадет далее, решаются и спорные дела, и выбор невест, и выбор старейшины; в некоторых сказках занятие пастуха рассматривается как занятие низкое и определяется в наказание».
«Много чрезвычайно любопытных и важных археологических подробностей предлагают наши сказки: вот несколько примеров:
1) По древне-германскому праву, находящему подтверждение в юридических постановлениях народов Востока, греков и римлян, отец новорожденного ребенка имел право выбросить его, оставить на произвол судьбы. Поводом к такому суровому обычаю бывали обыкновенно или физические недостатки ребенка, делавшие его неспособным к труду воинской жизни, или подозрения в незаконности по его происхождению, или, наконец, недостаточное существование его родителей. Славянские сказки свидетельствуют, что этот обычай имел место и у славян, но так как эти племена отличали себя в истории преимущественно мирным характером, то сказка по большей части забывает настоящую причину и объясняет ее иными побуждениями, иногда же, впрочем, прямо указывает на бедность или на подозрения в незаконности происхождения.
2) Между многими родами смертной казни, о которых упоминается в наших сказках, чаще всего встречается размычка конями. Преступника привязывали к хвосту дикой лошади, или к нескольким лошадям, и пускали в открытое поле.
3) Выбросить тело усопшего зверям на съедение, оставить кости без погребения — по понятиям языческой старины было величайшим несчастьем для души усопшего: она не находила себе покоя до поры, пока не совершено погребение бренных останков и не исправлена тризна по них.
Этих немногих примеров, думаем, достаточно для убеждения, что сказка не пустой вымысел, а важный памятник народной жизни, драгоценный материал исторической науки».
Есть у нас много загадок, также сходных с европейскими и имеющих одно происхождение в глубокой древности: