— Барыня вас спрашивает.
— Чтоб тебя пусто взяло, проклятая, не даст духу перевести, — проворчал Иван; и, послушный магическому имени, повлекся он за босою Ириною[14], бросив грустный взор на своего приятеля, который досадовал не меньше его на безвременное прервание занимательного разговора.
Вызов Ивана к барыне имел непосредственное отношение к тому делу, в котором дядька Бубнового принимал такое живое участие, и если бы он узнал как-нибудь о его причине, то лег бы спать с сладостнейшими, вернейшими надеждами, и не сказал бы, что утро вечера мудренее, а, наоборот: вечер мудренее утра.
Мои читатели в этом случае будут счастливее Дементия: я тотчас удовлетворю их любопытству и расскажу им подробно все обстоятельства, которые заставили меня пожалеть о том, что человек лишен способности знать вдруг о всех случайностях, способствующих в то или другое время к устроению его счастия или несчастия.
Для этого надо перенестись в покои Анны Михайловны тотчас по возвращении ее с ярмарки и расчете с провинившимся холопом и подслушать следующий разговор.
Старшая дочь. Ах, маменька, какой любезный кавалер нам встретился!
Средняя. Как он хорош собою! Какие черные, большие глаза у него!
Старшая. Какие густые бакенбарды, длинные усы. — А глаза-то у него, впрочем, не черные, сестрица, — ты не разглядела — а карие.
Средняя. Вот еще не разглядела! Да ведь он шел подле меня. — Уж не ты ли лучше видела?
Старшая. Разумеется, лучше: подле меня он шел дальше! — Как пристал к нему вицмундир с синим воротником!