— Вчера на ночь выехали.
— Не видали ли вы кого-нибудь по дороге? Молодую женщину?
— Нет, батюшка, вот те Христос! никого не видали. Не останавливайте нас. Бога ради. Спешим ко дворам. Барин у нас, сами изволите знать, такой строгий.
— Да что вы переминаетесь, сиволапые, — закричал другой разбойник, — что вы перешептываетесь? Братцы! размечем воза! посмотрим! Верно, они спрятали ее: нельзя же ей сквозь землю провалиться. — Не в третий же раз пошлют нас ее отыскивать.
Обробелые мужики заплакали и снова повалились в ноги.
— Отцы родные! что вы над нами делать хотите? Ей Богу, никого видом не видали, ни про кого слыхом не слыхали. С нами уж повстречались Степан Герасимович да Ваня Тяжелый; они нас оспрашивали.
— Врете, канальи, вы что-то испугались не путем. Развивайте, — и трое разбойников принялись за первый воз.
— Как не испугаться вашей милости? — отвечал Петр, — да подумайте сами: или мы о двух головах, что вас обмануть в глазах не побоимся, — или мы какие безблагодарные, что против вас, господ наших, замыслим недоброе, — или мы какие глупые, что из одной бабы себе гнев ваш накликаем. Разметывайте воза, пожалуй, сами увидите.
Первый воз был разметан совсем. Разбойники начали складывать сено со второго. — Мужики с большим воплем и рыданием бросились в ноги и стали просить их, чтобы по крайней мере прочих возов не касалися.
— Вот видите, что у нас нет ничего спрятанного; нам только сено сорить не хочется. Ведь мы его весом приняли. Да и времени погубим много, а нам барин настрого наказывал быть ныне к вечеру домой. Он с живых нас шкуру спустит. Не задерживайте нас, батюшки, мы вам за это хоть своих баб руками выдадим.