Московская буржуазия очень завидовала новгородской буржуазии. По мере того, как Москва становилась большим городом, ее торговцам все больше и больше хотелось забрать в свои руки все барыши, какие можно было забрать на русской земле. В Москве тоже начал складываться торгоовый капитал, т. е. средства обмена начали сосредоточиваться в немногих руках. Отсюда постоянные столкновения Москвы и Новгорода, предлоги для которых были разные, но настоящая причина была одна: Москва хотела отнять у Новгорода богатое Заволочье с его мехами и серебром. В этих столкновениях перевес все более и более склонялся на сторону Москвы, потому что Москва, под предводительством московского князя, забиравшего себе «под руку» всех остальных князей, представляла собой могущественную военную силу, которая управлялась из одного центра, силу, тем более грозную, что к ее усугам была татарская конница, которой в это время боялась вся Россия, а в Новгороде ничего этого не было.
Мы уже упоминали, что сельское население Новгородской области вовсе не было заинтересовано в защите Новгорода, потому что оно ничего доброго от его господства не видело и ему было все равно, этому сельскому населению, под чьей властью быть — Новгорода и его бояр или бояр Москвы и московского великого князя. Мы видели также, что и в господствующих классах новгородского населения не было единодушия. Независимость Новгорода главным образом отстаивало новгородское боярство, опиравшееся на низы городского населения, новгородское же купечество было заинтересовано в том, чтобы поддерживать хорошие отношения с «низом» (как называлось Поволжье, потому что Волга от Новгородской области течет вниз). Торговля на «низу» была главным промыслом новгородского купечества, и всякая война с Москвою лишала новгородское купечество всех источников барышей: купечество, т. е. весь средний класс Новгорода, поэтому очень вяло поддерживало бояр. Благодаря этому после целого ряда войн Москва справилась с Новгородом, московский великий князь подчинил себе северные торговые центры (кроме Новгорода, крупное торговое значение приобрел его «пригород» Псков), сделался там таким же хозяином, как и на берегах Москва-реки, сейчас же показал, чьим орудием он был в этой борьбе, закрыв в Новгороде торговые дворы и переведя новгородских и псковских торговых людей на «низ», а на место их прислав несколько сотен московских купцов. После этого московская буркуазия стала полной хозяйкой в деле торговли на всем пространстве тогдашней русской земли. Образовалось из всех мелких феодальных владений и вольных городов на северо-западе одно огромное Московское царство.
Разложение московского феодализма. Товарное хозяйство и крепостное право.
Образование рынка; заграничная торговля и деньги. Денежное хозяйство и положение крестьян; 6арщина, «ссуда», крепостное хозяйство; монастыри и бояре; мелкие помещики. Классовая борьба в Московском государстве; публицистика, Пересветов; союз мелкого помещика и торгового капитала. Казань и Астрахань; Ливонская война; кризис поместного землевладения и переворот 1564 г.; опричнина и ее классовый смысл. Хищническое хозяйство; бегство крестьян; неурожай и голод. Беглые и колонизация южной окраины Московского государства; состав населения там; казачество, его отношение к московскому правительству; рост революционного настроения. Названный Димитрий. Московское царство было уже гораздо более сложным целым, нежели те мелкие феодальные владения, из которых оно сложилось. Мелкие феодальные владения — удельные княжества — сплошь и рядом создавались из усадеб или монастырей, около которых были торги и довольно большие села. Вот и вся столица. Столица Московского царства, как мы уже упоминали выше, была огромным городом, огромным по-тогдашнему, одним из самых больших городов Европы в свое время. Столицы удельных княжеств могли кормиться, получая сырье кз окрестных деревень и волостей, которые немногочисленные ремесленники, жившие при дворе удельного князя или ютившиеся в слободах около монастырей, снабжали нехитрыми произведениями своего ремесла. Москва не могла существовать таким способом, она втягивала в себя огромное количество сырья, нередко из очень отдаленных мест. Это сырье часто не оставалось в Москве, а шло гораздо дальше, как было с мехами. Но даже сырье, потреблявшееся на месте, требовалось в огромном количестве, и по одной ярославской дороге в Москву ввозилось ежедневно до 700 возов со съестными припасами.
Спрашивается, как же кормился этот огромный город? Казалось бы, что тех небольших избытков, которые имелись у крестьян и которые они сбывали на рынке, должно было скоро нехватить. Нужно помнить, что тогдашнее сельское хозяйство было очень экстенсивно, как говорится теперь, т. е. очень мало доходно, потому что земля обрабатывалась плохо, не удобрялась и т. д. Тогда урожай сам третий считался уже приличным. Очевидно, что нужно было, чтобы население работало дольше, чем прежде, работало кроме пропитания себя самого еще и для снабжения городских рынков. Это — с одной стороны. С другой стороны, по мере того как Москва становилась средоточием всей русской торговли, понемногу втягивая в себя все товары, которые приходили на Русь из разных других земель (сначала, как мы видели, из Италии, потом через Новгород из Германии и т. д.), на ее рынке появлялось все больше и больше таких предметов, которые могут украсить и усладить жизнь: дорогие цветные сукна, заморские вина, разные украшения, пряности, необходимые для тогдашнего стола. Верхний слой населения, бояре и дворяне, привыкал всем этим пользоваться, но все это можно было купить только на деньги. Деньги были в княжеской казне, откуда в виде жалованья они в очень небольшом количестве попадали в карманы подручных, князя, его вассалов, но в феодальном имении деньги не росли. Теперь их можно было достать, продавая на городском рынке то сырье, которое получалось из этого самого имения.
И вот землевладелец, который раньше довольствовался тем, что получал с крестьян небольшой сравнительно натуральный оброк в виде баранов, кур, яиц и т. д., чем питался он сам и его дворня, начинает требовать сырья не только для своего продовольствия и для личных надобностей, но и для продажи. Он начинает требовать уже не определенного количества хлеба, а определенной доли урожая — ⅛, ¼, ½; он заинтересован в том, чтобы получить побольше хлеба в свои руки, потому что чем больше в его руки попадает хлеба, тем больше он будет получать и денег. Затем, помимо натурального оброка, он начинает облагать крестьян оброком денежным. Раньше всего заменяются деньгами всякие мелкие поборы, потому что мелочи барин предпочитает приобретать на городском рынке, не дожидаясь, пока их привезут из деревень. Наконец, не дожидаясь сырья, которое вырабатывают крестьяне, барин начинает сам «производить» и заводит свою запашку, чего он раньше не делал, работая разумеется не своими руками, а руками своих холопов; он сам только распоряжается хозяйством. Скоро однако и холопов ему начинает нехватать, и тогда он начинает всеми правдами и неправдами заставлять работать на этой земле крестьян.
Крестьяне, как мы помним, были подчинены барину и снабжали его всем необходимым сырьем, а также помогали ему своим физическим трудом. Но помощь эта была незначительна, и у крестьян много времени не брала. Теперь барин начинает все более и более растягивать эту натуральную повинность крестьян. Раньше например они работали на барина восемь дней в году, теперь барин требует от них два дня в неделю, потом три дня, потом еще больше. Так усиливается рядом с крестьянским оброком барщина, становясь наиболее тяжелой повинностью крестьян. Но этого мало барину. Ему хочется заполучить рабочие руки крестьян и их время целиком в свое распоряжение. И вот он пользуется тем, что крестьянская молодежь, только что поженившаяся, устраивая свое хозяйство, не может обойтись без чьей-нибудь помощи. Ей нужно обзавестись и избою, и инвентарем (скотом, земледельческими орудиями), и семенами на посев, и хлебом, чем прокормиться первое время, и т. д. Барин всем этим охотно снабжал новую крестьянскую семью и за это обязывал ее работать на себя на условиях, которые чем дальше, тем становились тяжелее. При помощи этой «ссуды» он закабалял крестьян («кабала» — долговая расписка на старом русском языке). Само собою разумеется, что крестьянам все эти новые порядки не нравились, и те старые крестьяне, старожилы, которых барин начал гонять на барщину, и те задолжавшие барину молодые крестьяне—новопорядчики, с которых он требовал оброка и барщины в больших размерах, старались уклониться от новых тягот и по мере возможности уйти от барина. Тогда барин стал обращаться к более старшим, чем он, феодалам и в конце концов к московскому великому князю и стал получать от него грамоты, разрешающие ему своих крестьян «от себя не выпускать», а тех, которые ушли, разыскивать и насильно водворять обратно. Раньше всего такими грамотами обеспечили себя монастыри. Самая ранняя, какую мы знаем, относится к Троице-сергиевскому монастырю. Монастыри вообще были лучшими сельскими хозяевами того времени. Они шли впереди и в деле образования торгового капитала. Благодаря приношениям благочестивых людей, с одной стороны, благодаря тому, что монастыри являлись местом, куда отдавали на хранение всякие ценности — с другой, монастыри сосредоточили в своих руках огромные суммы денег. На эти деньги они вели торговлю. Соловецкий монастырь например торговал солью на всю Россию, Кирилло-белозерский и Троице-сергиевский — хлебом на широком пространстве. А во-вторых, они приобретали землю, преимущественно у разорившихся землевладельцев, и на этой земле заводили первое настоящее крепостное хозяйство, с тяжелой барщиной для крестьян и с порядками очень строгими. Это были первые хорошо устроенные крепостные имения в России. Что касается остальных феодалов, то они далеко отставали от монастырей в этом отношении. Феодал был прежде всего человек военный. У него много времени брали походы. Кроме того, чем феодал был крупнее, тем больше у него было расходов на так называемое «представительство». Он должен был тянуться за другими, более крупными феодалами, содержать большой двор, как вооруженный, так и невооруженный, одеваться в роскошные платья, чтобы не ударить лицом в грязь перед другими. Наконец и он сам хотел пожить, попить и поесть не менее сладко, чем другие. Отсюда то, что он приобретал, продавая на рынке то, что производили его крестьяне, очень быстро утекало из его карманов, он еще более занимал, преимущественно у тех же монастырей, и в конце концов сам попадал в то же почти положение неоплатного дожника, в каком он держал своих крестьян. Значит крупные феодалы, высшие классы в особенности, благодаря новому хозяйству скорее разорялись, чем наживались.
Гораздо лучше удавалось хозяйство мелкому помещику, вышедшему часто из крестьян или из холопов, который жил подчас скупо и бедно, но зато сумел прибрать к рукам тех немногих крестьян, которых он держал в своей зависимости. Этот мелкий помещик обыкновенно не находил себе земли в старой распаханной волости и являлся благодаря этому своего рода колонизатором. Он основывал новые деревни и переселял туда крестьян. Но так как мелкие владельцы эксплоатировали крестьян гораздо больше, чем крупные, именно потому, что крестьян у них было гораздо меньше, то крестьяне шли к ним неохотно. Мелкие помещики с завистью смотрели на большие имения, где было много крестьян, где было много распаханной (культурной) земли и владельцы которых, «ленивые богатины», лежа на боку, опивались заморскими винами и медами, как казалось им, ничего путного не делая и только зря проживая деньги. Недружелюбно поглялывали мелкие помещики и на богатые монастыри; последние, располагая огромными капиталами, гораздо лучше привязывали к себе крестьян, чем помещики, все денежные средства которых заключались в небольшом жалованьи, в небольшой денежной сумме, получавшейся ими за военную службу, за свои походы.
Так мало-помалу феодальный класс распался на две или даже, если хотите, на три части: на крупное феодальное барство, потомков бывших князей и других крупных землевладельцев, владевших огромными вотчинами, но все более разорявшихся, и на мелкое дворянство, которое, наоборот, создавало новое хозяйство и с великим трудом, что называется, выбивалось в люди, сколачивая себе кое-какое достояние. А рядом с этими двумя классами стояло одинаково ненавистное им обоим крупное церковное землевладение. Эти три класса — боярство, церковь и дворянство — господствовали над русской деревней, а в городе все сильнее и сильнее укреплялась еще четвертая сила — это сила торгового капитала, сосредоточенная в руках немногочисленных оптовых торговцев, ведущих дело главным образом с заграницей, — гостей, которые в свою очередь держали в денежной зависимости от себя мелкое купечество и массу черного люда, лавочников, мелких ремесленников и т. д., не завоевавших себе свободу, какою они пользовались в Новгороде, и все же представлявших силу, с которой должны были считаться даже московские князья.
Вот из каких элементов создалось московское общество в XVI в. Нетрудно видеть, что отношения между этими различными классами не могли быть дружелюбные и что между ними, как раньше между феодальными владельцами, должна была возникнуть борьба, в которой должен был победить сильнейший. Сильнейшим оказался союз двух новых классов — поместного дворянство и горожан — против старой феодальной знати и церковного землевладения10.