Я вам сказал, что наша революция 1905 г. дает материал для проверки истории Великой французской революции. Наша революция побеждала и шла вперед, пока побеждал и шел вперед рабочий класс. Наша революция стала терпеть поражение, когда потерпел поражение рабочий класс. Был во Франции рабочий класс? Нет. Как класс пролетариат конечно был, но как класс, осознавший себя и свои интересы, — он не был представлен во Французской революции. Французская революция разыгралась на мелкобуржуазной плоскости, т. е. на той плоскости, на которой разыгралась наша революция в 1906 г. И вот вам причина того, что результаты нашей революции так прочны и что она через 25 лет идет кверху, а Французская революция через 25 лет уже далеко спустилась книзу и забралась собственно под хвост самой себе, если можно так выразиться, поскольку хартия 1814 г. давала гораздо меньше, нежели конституция 1791 г. Вот первый урок, который мы извлекли, — и сейчас рабочий класс идет во главе революционного движения во всем мире. Он ведет движение конечно и в Китае и в Индии. И там опорными центрами являются пролетарские центры — Шанхай, Кантон, Бомбей и т. д. Сейчас идут в Китае крестьянские восстания. Недаром буржуазные газеты называют их коммунистическими, недаром они идут под коммунистическими лозунгами. Это — опять-таки урок той же самой пролетарской борьбы. Про другие страны, про Европу, и Америку, не приходится говорить, — там гегемония рабочего класса совершенно очевидна. Особенно курьезно положение в Германии. В Германии партии, представляющие или претендующие представлять рабочий класс, составляют большинство в рейхстаге. Знаете ли вы, что в рейхстаге — 576 членов, из них 320 коммунистов, социал-демократов и фашистов, гитлеровцев137. Коммунисты представляют рабочий класс, социал-демократы и фашисты делают вид, что они представляют рабочий класс. Вы знаете, как официально называется фашистская партия? «Национально-социалистическая рабочая партия». И действительно, малосознательные рабочие, преимущественно ремесленные рабочие, за ней идут, в ее рядах — порядочное количество ремесленного пролетариата; и за социал-демократией — хотя все меньше и меньше — идут рабочие. Эти три партии, за которыми идут рабочие (сознательные — за коммунистами, малосознательные — за социал-демократами и фашистами) — они составляют большинство в рейхстаге — 320 человек из 576, а в стране сидит буржуазное правительство. Это подводит нас к другому уроку революции 1906 г. Что такое гитлеровцы, фашисты — вы знаете, это — нечто вроде наших зубатовцев. За Зубатовым, за Гапоном тоже шли рабочие. Но кроме этого в Германии мы имеем 8½ млн. рабочих, которые находятся в руках оппортунистов. И вот вам объяснение неудачи нашей революции 1905 г. и медленного движения революции в Германии в наши дни. Корень — один и тот же. Вот — громадный урок, который дает революция 1905 г. нашему времени.
Борьба с оппортунизмом всякого типа — с правым и «левым» — это наша основная борьба. Мы конечно можем ее мотивировать всячески — и хозяйственным, и международным положением, и как угодно, но не мешает ее мотивировать и исторически, ибо, в конце концов, исторические примеры наиболее убедительны. Оппортунистическое руководство всегда вело к гибели и к краху. Поставить оппортунистов во главе движения — это значит итти на верный разгром, на верное поражение. Вот чему учит нас между прочим революция 1905 г. Она учит нас настоящим, основательным образом ненавидеть оппортунистов, и в этом смысле она остается незабываемым уроком, незабываемым до наших дней. Она остается живым примером, несмотря на то, что она не была социалистической революцией, — они была, как вы знаете, революцией буржуазной, желавшей остаться в пределах капиталистического строя, правда, на очень короткое время. Воображать дело так, что Ленин будто бы думал добиться буржуазной республики и затем сесть отдохнуть, — это совершенно нелепая идея. Ленин прямо говорил, что на другой день после победы демократической революции мы немедленно перейдем к социалистической революции. Теория непрерывной революции отлично была известна и Ленину, только Ленин не делал из нее пугала, как Троцкий. Хотя революция 1905 г. была непосредственно революцией буржуазной, но, поскольку там сталкивались четкие партийные позиции в лице Ленина — с правым оппортунизмом в лице меньшевиков, не прикрытых революционной фразой, с «левым» оппортунизмом в лице меньшевиков, прикрытый революционной фразой, а отчасти и со всякого рода богдановскими элементами, — постольку революция 1905 г. является для нас грандиозным предметным уроком. И вот почему в наши дни, в дни социалистической реконструкции нашего хозяйства, когда вопрос о четкой последовательной линии и неуклонном ее проведении и о борьбе с оппортунизмом стоит так остро, — нам полезно, с точки зрения анализа политического руководства, приглядеться к нашей революции 1905 г.
И еще один урок дает наша первая революция — это в вопросе о соотношении стихийносги и сознательности в революции, об отношении партии и масс. Можно сказать: «Вы изображаете нарастание восстания перед декабрем как стихийный процесс: вы забыли лозунг партии, вы забыли, что партия еще на III съезде постановила призывать к восстанию». Я не забыл, товарищи. Я вам сказал, что уже с 1901 г. Ленин ставил в программу борьбы вопрос о вооруженном восстании. Я только хотел бороться в своем выступлении с остатками меньшевистских легенд, которые еще бредят, что восстание было искусственно вызвано большевиками, что без этого — восстания бы не было, что большевики навязали восстание массам. Это — величайший вздор, товарищи. На самом деле массы подходили к восстанию, а значение большевиков было в том, что они предвидели это. В этом — колоссальное значение нашей партии: она всегда умела предвидеть движение и благодаря этому дать ему надлежащую ориентировку. В этом — ее сила, в этом — секрет ее победы над всеми ее противниками. Но предвидеть движение и искусственно вызывать его — это вещи разные. Вот с чем старался я бороться в своем выступлении. Само собой разумеется, что влияние нашей партии в революции 1905 г. было уже колоссальным, хотя тогда не она одна была во главе революции, — у нее оспаривали место и эсеры, и разные другие джентльмены, вроде Троцкого. Но уже тогда наша партия, одна только наша партия, правильно предсказывала ход революции. И в конце концов, то, что предвидела наша партия, оправдалось, и оправдалось буквально, правда, с паузой в 10 лет, оправдалось в феврале 1917 г. И если бы Ленин склонен был почивать на лаврах, то он мог бы соорудить себе постель из лавров в феврале 1917 г. То, что он предсказывал, оправдалось буквально все: рабочие вместе с крестьянством, вместе с солдатами, вместе с армией сбросили царизм и сбросили бы помещиков, если бы на выручку не явились эсеры и меньшевики и не поддержали бы господ помещиков под одну и под другую ручку: пожалуйста, посидите, будьте так добры! Помещики их пожалели, согласились посидеть еще 8 месяцев, и тогда их сбросили уже совсем, всех вместе. Колоссальное влияние нашей партии сильнейшим образом сказалось и на первой революции. Было бы совершенно нелепо умалять это влияние и изображать революцию как стихийный процесс. Но без энтузиазма масс, без подъема масс вообще никакие шаги невозможны. И сила нашей партии заключается в том, что она умеет этот энтузиазм согреть, умеет этот энтузиазм организовать, предвидеть этот энтузиазм и направить его по тому пути, по которому должна итти эта волна энтузиазма; она умеет не дать этой волне разбиться зря о берега.
Вот в чем сила нашей партии, колоссального направляющего аппарата, созданного еще перед 1905 г., созданного Лениным между 1903 и 1905 гг. и составляющего характернейшую особенность нашей революции. Во Французской революции не только не было пролетариата, но не было и такой руководящей силы, не было такой партии, как большевистская. Недаром слово «большевик» — которое в 1905 г. очень многие даже не понимали, не знали, что такое — большевик, а французская полиция переводила его как максималист — недаром теперь это слово стало мировым словом. Скажите, где угодно, — «большевик», — в Кантоне, в Константинополе, в Риме, в Нью-Йорке, в Чикаго, — всюду поймут (смех), нас теперь всюду знают и поделом знают, потому что это — первая организованная революционная сила, которая планомерно направляет колоссальный процесс революции.