Это — замечательная речь, — недаром Троцкий с некоторыми изменениями перепечатал ее в «1905 годе», он гордился этой речью. Действительно, она для Троцкого чрезвычайно характерна. Она — сочетание подлинного оппортунизма, приспособления к избирательной борьбе в Государственную думу и в то же время — громких фраз: «диктуем условия мировой бирже», «взорвем правительство графа Витте» и т. д. Она нам показывает этого человека лицом. Это был настоящий меньшевик, но меньшевик, владевший искусством революционной фразы в такой степени, как ни один меньшевик. Может быть, некоторые меньшевики, Мартов например, не владели этим искусством потому, что они были более искренние люди, потому, что у Мартова просто язык бы не повернулся это говорить. А у Троцкого язык поворачивался очень легко.

Такой человек стоял во главе Петербургского совета, человек, который заранее решил, что доведение революции до конца — это гибель. Я не могу перед тысячной аудиторией приводить цитаты, но тут (это — протоколы Петербургского совета) вы найдете целый ряд образчиков того, как Троцкий обошел революционную энергию пролетариата. У нас говорят часто, что борьба за 8-часовой рабочий день, начатая пролетариатом Петербурга в ноябре, сорвалась, — и приводят это как образчик стремлений пролетариата к недостижимому. Но цифры и факты показывают, что рабочие желали драться за 8-часовой рабочий день, что на Обуховском заводе большинство было за эту стачку А что делал Троцкий, т. е. исполком Петербургского совета, — это был Троцкий, в конце концов, он им руководил? Он выпустил такой лозунг: пусть борются за 8-часовой рабочий день те, кто может, распыляя таким образом движение. В результате движение разбилось, и рабочие ему в глаза говорили: вы сорвали забастовку за 8-часовой рабочий день, а не она сама стихийно сорвалась; вы ее сорвали, дав этот лозунг. Представитель Путиловского завода говорил: «Вся беда в том, что мы недружно держались. Вина тут — совета, который постановил, что добиваться должны лишь те заводы, которым это под силу». На Обуховском заводе за забастовку было подано 2 360 голосов, против — 1 906.

То же, что было с борьбой за 8-часовой рабочий день, было и с вооруженным восстанием. Троцкий говорил о нем неоднократно, но что делал Петербургский совет как таковой для организации вооруженного восстания — это никому неизвестно. Под самый конец, когда уже, в сущности, все было проиграно, Парвус, альтер эго136, как говорится, друг и приятель Троцкого, говорил, что есть верный рецепт одного химика: если с спринцовкой, наполненной известной жидкостью, подойти к городовому и вспрыснуть, то он лишится чувств, и тогда нужно с него снимать оружие. Вот какой единственный прием придумали меньшевики с целью разоружить полицию. (Смех.)

Вот объяснение того, почему в центральном пункте, который в сущности решал дело, вооруженное восстание не вышло, — его саботировали меньшевики. Можно привести еще целую кучу мелких фактов, таких же подробностей, но я не хочу вас утомлять. Тут дело совершенно ясное. Раз руководство было оппортунистическим, — не подлежит никакому сомнению, что из этого не могло получиться никакого вооруженного восстания. Скажут так: было однако же восстание в Москве. Но я тут пойду не только против краснопресненского, но и против всемосковского патриотизма. Одна Москва не могла решить дело. Представьте себе, что Николай II остался бы хозяином в Питере, теперешнем Ленинграде, а мы победили бы в Москве. Что получилось бы? Получилось бы повторение истории Парижской коммуны. Он стянул бы к себе верные войска, которые у него еще были, окружил бы Москву, и, вместо одной Пресни, была бы разгромлена вся Москва. Вот какой получился бы результат, это несомненно. Надо было бить эту гадину в голову, а голова была в Питере. Наоборот, если бы восстание победило только в Питере, то, поддержанное Москвой и другими пролетарскими центрами, оно победило бы конечно во всей стране. Теперь мы это знаем благодаря проверке в феврале 1917 г., теперь мы уже знаем, как делаются эти вещи. Так что то, что в Питере вооруженное восстание не состоялось (не в силу объективных причин, которые нельзя было преодолеть, а, главным образом, в силу политических ошибок руководства), — это решило судьбу не только питерского пролетариата, а отразилось на судьбе пролетарской борьбы во всей стране. И конечно дело не в личности Троцкого, — хотя то, что это был великолепный оратор, которому со стороны большевиков противостоял Богданов, с большой путаницей в голове и без всякого ораторского таланта, сыграло свою роль, — дело было в организованном оппортунизме.

Что касается московского восстания, то на нем тоже необходимо остановиться. Все мы с вами — москвичи, вы — из самого революционного района Москвы. Стоит поэтому остановиться на том, какие были причины неудачи восстания здесь в Москве. Москва не могла решить революции, но она могла все-таки победить. И если бы она победила, может быть, она зажгла бы петербургский пролетариат через голову Троцкого. В случае победы Москвы, питерские рабочие, вероятно, не усидели бы, несмотря ни на каких Троцких, Спрашивается, что тут помешало? Первой причиной приходится считать разрыв между военным восстанием и рабочим восстанием. Военные восстания у сапер и в Ростовском полку произошли раньше, чем выступили рабочие. Тут какая причина? Тоже — не стихия. Тогдашнее московское руководство не сумело во-время охватить положение, не сумело понять, что выступление ростовцев — это такой момент, которого не найдешь в другой раз, и что нужно немедленно за хвост зацепить судьбу, раз она показала хвост, немедленно двинуть рабочих на помощь солдатам. Ведь что было бы, если бы восстание сапер и ростовцев слилось с рабочей массой? Прежде всего, в чисто военном отношении мы были бы в сущности на одном уровне с Дубасовым. У Дубасова было около 1 500 штыков и сабель, 1 500 штыков было и у сапер и ростовцев; вдобавок у них было еще 8 пулеметов, тогда как в то время в Москве всего пулеметов было 13. Так что были очень большие военные шансы.

Второй причиной неудачи было то, что три дня никак не могли перевести забастовку в вооруженное восстание. Среда, четверг и пятница, — извините, что считаю по-старому, потому что до сих пор сохранились в памяти эти дни недели, — не было вооруженного восстания.

И, наконец, третья и уже последняя причина — та, что инициатива перешла в руки противников, в руки Дубасова, который засел в центре Москвы и получил возможность бить по внутренним линиям. Это — громадный стратегический перевес. Всякий военный человек (а многие из вас — военные люди, и теперь все вы должны проходить военное воспитание) знает, что значит занимать центральную позицию и иметь возможность бить по внутренним линиям. Это дает определенный перевес. Вспомните, — Фридрих II со время Семилетней войны все время держался таким образом против соединенных сил Франции, Австрии и России, которых он бил поодиночке. Рабочие районы друг от друга были отрезаны, — железнодорожники не знали, что делается на Пресне, мы в Сущевско-Марьинском районе едва знали, что делается в железнодорожном районе. Рабочие, не связанные друг с другом, отрезанные, естественно, должны были перейти на оборону, а оборона — гибель вооруженного восстания, как писал Энгельс, и это — всегда верно.

Вот в какой обстановке, товарищи, потерпела поражение Красная Пресня. Собственно, восстание на Пресне — это конечно самый героический эпизод восстания, но это вовсе не единственное вооруженное рабочее выступление даже в Москве, а тем паче во всей стране. Очень извиняюсь перед товарищами краснопресненцами, но я уже вас предупредил, что я — историк, загипнотизированный документами, а документы говорят, что восстание было всюду. А кроме документов есть еще и мои личные впечатления. Я сам ведь в этом районе, Сущевско-Марьинском, был. На моих глазах прошло несколько боев, моими глазами я видел баррикады, здесь сооруженные на моих глазах; в один из флигелей дома, где я жил, попала граната, другая граната разорвалась около меня, шагах в 50. Не могу я этого забыть. Все-таки около меня гранаты не так часто разрывались, чтобы я это забыл. ( Смех.) Я этого забыть не могу и не могу забыть того, что вооруженная борьба, настоящая вооруженная борьба, шла в целом ряде рабочих районов Москвы, а не только на одной Красной Пресне. Но что Красная Пресня представляла из себя самый героический момент восстания — об этом конечно не может быть спора. И правы те товарищи, которые объясняют это тем, что вооруженное восстание нигде не было связано с рабочими массами в такой степени, как на Пресне. Оно всюду было связано с массами, но такая тесная связь, чтобы непосредственно из рабочих казарм шло вооруженное восстание, — была не везде, а тут было именно так. Краснопресненские кухни — это был штаб, оттуда шло все руководство. Красная Пресня — это была своего рода цитадель, где сидели резервные силы, откуда они выступали на бой. Такой тесной связи между рабочими и вооруженным восстанием, как на Пресне, не было нигде. И недаром Ленин писал Краснопресненским рабочим, недаром мы собираемся дни, посвященные 25-летнему юбилею, провести именно на Пресне. Это — совершенно правильно. Пресне — честь и место, очень большая честь и очень большое место в этом восстании. Но вооруженное восстание 1905 г. было выступлением всей пролетарской массы, всей пролетарской страны. Пролетариат, к сожалению, был разбит в этом выступлении, и это решило судьбу всей революции, как показал следующий — 1906 г.

1906 г. чрезвычайно характерен как проверка положения о гегемонии пролетариата в нашей первой революции. В 1906 г. крестьянское движение было гораздо более интенсивно, чем в 1905 г. Некоторые историки, механистически подходящие к явлениям, пытались цифрами доказать, что выступлений было больше в 1905 г., чем в 1906 г. Да, но таких выступлений, когда целиком были бы сбриты помещичьи усадьбы в целых уездах, как это было с Бобровским уездом Воронежской губернии, — в 1905 г. не было, такой остроты крестьянское движение не достигло.

Одновременно с этим колоссальной остроты достигло движение в армии. Количество случаев неповиновения солдат в 1906 г. было в несколько раз больше, чем в 1905 г. Преображенский полк, первый полк царской гвардии, вышел из повиновения. Крупнейшие восстания моряков и солдат вне района Черного моря, в Кронштадте и Свеаборге, падают как раз на 1906 г. Непролетарская революция бушевала в 1906 г. больше, чем она бушевала в 1905 г. Мелкая буржуазия подтянулась и вошла в революцию, но оказалось, что без своего вождя, без рабочего класса, она победить не в состоянии. И самодержавие летом 1906 г. чувствовало себя куда более прочно в седле, нежели оно чувствовало себя в конце 1905 г. Никакие уступки не были даны. Был посажен Столыпин, были введены полевые суды и т. д. и т. д. Самодержавие осмелело и обнаглело, потому что оно видело, что настоящий его враг, настоящий руководитель движения — рабочий класс ушел с поля. И оно не забыло этого врага. Не случаен финал революции (финалом был не январь, финал был 3 июня 1907 г.). С чем был связан этот финал? Этот финал был связан с арестом социал-демократической фракции Государственной думы, не какой-нибудь другой, не с арестом трудовиков, не с арестом кадетов, которые выпустили Выборгское воззвание в 1906 г., а с арестом социал-демократической фракции Государственной думы. Знала кошка, чье мясо съела, знал Столыпин, с кем ему приходится иметь дело. Он ударил своего главного врага, ударил пролетариат. Он на этом попробовал, встанут ли опять рабочие на защиту своей фракции, или нет? Оказалось, что сил уже не было, они не встали, и это решило судьбу революции, которая кончилась в июне 1907 г.