Таким образом в основе всей деятельности человека и всей истории лежат материальные потребности. Отсюда и то объяснение истории, которое мы сейчас даем, называется историческим материализмом. Это понимание истории принесено впервые тем общественным классом, который впервые понял солидарность общих интересов всех работников и который ведет теперешнюю революцию. Материалистическое понимание истории — это есть пролетарское ее понимание. Раньше, когда образование было в руках буржуазии, т. е. в руках того класса, который владеет орудиями производства — фабриками, заводами, железными дорогами, землей и т. д., — словом, живет эксплоатацией других, история объяснялась нам иначе. А именно: все перемены, которые происходили в человеческом обществе, объясняли из перемен, которые происходили в уме людей, имеющих власть и богатство. Изображали дело таким например образом, что вот прежде люди не размышляли над тем, почему и как сложился тот или другой порядок в обществе, а послушпо подчинялись этому порядку. Тогда и не было революций. А появились люди, которые начали критиковать это общество, т. е. находить в нем разные недостатки, и они внушили массе сомнение в том, что этот порядок правилен. Масса послушалась этих агитаторов и зачинщиков и стала бунтовать. Так, по мнению буржуазии, начались революции.

Одним словом, в истории дело представлялось буржуазии так же, как оно идет на фабрике или в магазине: хозяин рассуждает, придумывает и приказывает, рабочие или приказчики слушаются.

Нетрудно видеть ошибочность этого объяснения. В самом деле, если бы не было того, о чем мы говорили выше, если бы эксплоататоры рабочего класса, капиталисты, не отнимали бы у рабочих произведения их труда или платили бы за эти произведения столько, сколько они стоят, то какие же агитаторы смогли бы заставить эту рабочую массу бунтовать? Ведь если при помощи агитации, при помощи словесного или письменного убеждения можно поднять бунт, то можно поднять бунт среди всякого класса и стало быть с одинаковым успехом можно было бы взбунтовать и буржуазию, как рабочих. Даже буржуазию легче было бы взбунтовать, потому что она как более образованная легче может понять всякую агитацию. Почему же сейчас такой агитации поддается самый бедный и самый значит невежественный класс, а образованная буржуазия всюду против революции, и что бы ни говорили агитаторы, она их не слушает и от них отворачивается? Потому что для буржуазии эта агитация невыгодна, потому что она идет вразрез с ее материальными интересами. И вот, защищая эти материальные интересы, защищая свое право сидеть на чужой спине, сладко есть и пить, жить в хороших домах и т. д., буржуазия не только не слушает агитаторов, но, если где ей попадется в руки агитатор, она его расстреливает или вешает и яростно борется против рабочих, стремящихся к лучшей жизни.

Итак, во-первых, история движется при помощи борьбы классов, классов угнетенных, эксплоатируемых, крестьян и рабочих, с классами, которые угнетают и эксплоатируют, — с помещиками и буржуазией. Во-вторых, эта борьба классов двигается материальными интересами, т. е. в конце концов потребностью человека в пище, одежде, жилище, топливе и т. д. Люди стремятся удовлетворить эти потребности, и нужно стремиться, чтобы эти потребности удовлетворялись возможно справедливее, т.е. чтобы все земные блага между всеми распределялись в меру их потребности, — это и стремятся осуществить социалисты.

На этом примере мы видим, что мы не только настоящее понимаем из прошлого, но и прошлое объясняем из настоящего, под одним однако условием, чтобы мы наблюдали довольно большой промежуток времени. Ибо если мы будем наблюдать только то, что происходит вокруг нас, то мы многого из того, что теперь происходит, не поймем. Наблюдая то, что происходит вокруг нас, мы не видим классов, а видим только отдельные лица и можем в самом деле поверить, что вся история делается отдельными людьми. Для того чтобы видеть исторический процесс, т. е. движение истории во всем его целом, нужно от него несколько обойти и взглянуть на него со стороны.

Итак суть истории заключается в развитии, т. е. в правильном изменении, человеческого общества. Ближайшей целью этого развития, той целью, которую мы сейчас можем видеть, является социализм, т. е. переход земли и всех ее произведений, а также всех орудий производства, фабрик, заводов и т. д. и всех средств перевозок, железных дорог и т. п., в руки тех, кто работает. Это — ближайшая цель. Но и этим конечно не кончается развитие человеческого общества. Что будет дальше, как будет развиваться социалистическое общество, этого мы пока предвидеть не можем. Но когда будут точно, хорошо известны законы, по которым человеческое общество развивается, то мы в состоянии будем предсказать ход человеческого развития не только ближайших лет, но и десятков, сотен лет. Не будем однако забираться так далеко, присмотримся лучше к тому, что есть и что было.

Мы сказали выше, что в основе развития человеческого общества лежит развитие хозяйства, т. е. борьба человека с природой за жизнь, борьба за кусок хлеба и теплый угол и т. д. Совершенно ясно, что эта борьба прежде всего другого зависит именно от той природы, которая человека окружает. Для понимания исторического процесса, т. е. того способа, которым развивается история в той или другой отдельный стране, необходимо прежде всего ясно представить себе природные условия этой страны. Если мы присмотримся к тому, как распределяются по земному шару различные образованные и необразованные, культурные и «дикие» народы, мы увидим, что наиболее образованные народы населяют те части земного шара, где господствует сравнительно умеренный климат, где не бывает ни слишком жарко, ни слишком холодно. Наоборот, самые дикие народы встречаются нам или в наиболее жарких странах, где почти никакое хозяйство невозможно вследствие чрезвычайной жары, или в самых холодных странах. Первобытными племенами, наиболее близкими к человеку, каким он был сотни тысяч лет тому назад, являются, с одной стороны, эскимосы, которые обитают на полярном севере, где нет никакой растительности, где можно прокормиться только рыбной ловлей и охотой, с другой стороны, веддахи на острове Цейлоне, почти под самым экватором, и так называемые карликовые (малорослые) племена Центральной Африки. И те и другие живут в таких местах, где никогда не бывает зимы и постоянно чередуются только два рода погоды: или отчаянная жара или проливной дождь.

Но хозяйство может развиваться и в очень жарких странах, под самым экватором — только не в низинах, а высоко в горах, где гораздо прохладнее. Так в Южной Америке европейцы нашли самый образованный народ, инков, у которых было очень развитое земледелие, искусственное орошение и т, д., в области, которая теперь занята государством, так и называющимся «Эквадором», но эти инки жили на высоте 3—4 км над уровнем моря. Таким образом в расчет приходится принимать не только широту местности — находится ли она в жарком или в холодном поясе, но и ее высоту над морским уровнем — горы это или низменность.

Далее природа влияет на хозяйство не только в образе климата. Иногда тот или другой уклон хозяйства объясняется тем например, что в той или другой местности водится какое-нибудь полезное животное. Так многие племена крайнего севера Европы и Азии живут оленями; олень доставляет им и пищу (мясо), и одежду (кожа), и материал для орудий (рога) и т. д. Эти племена бродят за стадами полудиких оленей, и падеж оленей означает голодную смерть для целых семей, если не для всего племени. И так бывает не только с дикарями, а и с народами образованными: благосостояние жителей Западной Франции, берегов Атлантического океана, во многом и до сих пор зависит от сардинки — это мелкая порода селедки, тучами приходящая к этим берегам, где население и живет ловлей сардинки. Но она приходит не каждый год, и когда сардинки нет, для французских рыбаков это то же самое, что для русского крестьянина неурожай.

Не следует представлять себе дела так, что это влияние всегда и во все времена было совершенно одинаковым. Нет, люди изменяются, и по мере того как они изменяются, изменяются и их отношения к природе. Так например для первоначального населения русской равнины, не имевшего еще железных орудий, лес представлял почти непреодолимое затруднение. Прорубаться сквозь леса было крайне трудно. Пройти сквозь лес было подвигом, о котором долго потом вспоминали, и лес казался страшным местом, наполненным всевозможными чудовищами. Вспомните сказку о Соловье-разбойнике. И население России держалось в это время обыкновенно по краям леса, на границе между лесом и степью. Но вот пришли в Среднюю Россию новые поселенцы — славяне. Они принесли с собой железный топор. Когда при раскопках находят остатки славянских поселений, кладбища и т. д., их сразу же узнают по этим железным топорам. Железным топором человек врубался в чащу, вырубал деревья, строил себе «деревню» (то, что «выдрано» из-под леса). И то, что было страшилищем раньше, сделалось, наоборот, главной опорой хозяйства человека, потому что первое хозяйство поселенцев было лесное хозяйство. Главные занятия, какие мы встречаем, были: добывание меда (бортничество), охота, добывание меха или мяса зверей, а потом лесное, «подсечное» земледелие. Леса вырубали, сваливали деревья, жгли, получали в виде золы великолепное удобрение, сеяли на этом хлеб и получали таким образом урожай. Все хозяйство было таким образом тесно связано с лесом.