— Так мы и сделали. Поехал он по пути маршрута, а я пленных назад повёл. Иду и думаю: «Не иначе, подлецы, из окружения выбирались. Офицеры. А ну — дёрнут они у меня в разные стороны, лови их по лесу. Как быть? За них ответишь». Вот я и надумал: ремни с них снял да на штанах и подштанниках пуговицы им пообрезал. Расчёт точный: руки у них теперь заняты и бежать им в таком виде невозможно: с первого же шага запутаешься. Так вот, когда я пуговицы-то обрезать им стал, старичонка этот цивильный вдруг как осерчает, как залопочет что-то, и офицеры тоже всполошились. В него пальцем тычут: «Генерал, генерал», — говорят. А я им вежливенько, как полагается, отвечаю по-немецки: «Нихт, он ист цивиль, без знаков различия, — стало быть, держи штаны руками». А потом: «Комен зи, господа офицеры, дорога прямая…» И без всяких приключений довёл я их до самой нашей бригады. Сдал коменданту, сказал «ауфвидерзейн» и думать о них забыл: мало ли их сейчас по лесам шляется. Вечером и он вот, сержант, со снарядами прибыл. Всё хорошо: боевое приказание выполнено. Вдруг — бац, посыльный из корпуса. Сам генерал, твой хозяин, к себе требует. «Спасибо, — говорит, — за службу. Знаете, — кого вы поймали?» — «Никак нет, — говорим, — товарищ генерал, не знаем». — «Вы, — говорит, — поймали большого их начальника». Вот и всё. Должно, здорово этот немецкий генерал одичал, по лесам-то шатаясь, рожа — что щётка платяная, а уж грязи! Под рубаху залезет пятернёй, и скребёт, и скребёт. Довоевался, голубчик. И за такого — на вот, орден, да какой!
— Что положено по приказу, то и дали, — политично ответил Миша, заметив, что я проснулся; он всё косился на своего соседа, но тот попрежнему безучастно смотрел куда-то перед собой. Должно быть, Мишу так и подмывало разговорить молчальника.
— А вы откуда, товарищ сержант, сами будете?
— Был минский.
— Это почему ж «был»? Семья-то где в данный момент проживает? Есть семья? Женаты?
— Был женат.
— А-а-а, — неопределённо протянул Миша. — А дети? Имеются?
— И дети были… — Сержант отвернулся, явно показывая этим, что не желает разговаривать.
Но не так-то было легко отвязаться от Миши. Помолчав, он зашёл с другого конца:
— Сам-то городской аль из колхоза?