Вечером высланная разведка донесла, что на пути справа целая, не сожжённая, но занятая немцами деревня. Посланный в разведку сержант Коваленко пропадал до темноты и, вернувшись, доложил, что в деревне, по всей видимости, расположился какой-то тыловой интендантский пункт — крупные склады, на улице много проводов, что хотя укрепления и не отрыты, деревня сильно охраняется, караулы выставлены во всех направлениях, однако они довольно беспечны и больше греются у костров, пробраться мимо них можно. В заключение рапорта сержант вынул из кармана бутылку молока, краюху хлеба и протянул командиру:
— Откушайте, вам достал. Женщины на дорогу снабдили. Ох, и ждут же нас!
— Отдай раненым, — сказал Малик, склоняясь над картой и делая вид, что пища его мало интересует, хотя от кислого хлебного духа у него потянулась во рту слюна и закружило голову.
Он решил рискнуть атаковать деревню и с боем добыть у немцев продовольствие.
В плане штурма, который он придумал за ночь, внезапность и хитрость должны были восполнить недостаток сил. Под утро, когда в лесу ещё было темно и деревья едва начинали выступать из сурового холодного мрака, в час, когда человеческий сон особенно крепок, отряд, тихо обложивший деревню, обрушил на неё сразу огонь всех своих пулеметов. Потом, едва отгремело в лесу эхо выстрелов, бойцы с четырёх направлений с криками «ура» рванулись вперёд, смяли заслоны и уже на улице, в коротком штыковом рукопашном бою решили исход боя. Немцы бежали, оставив с полусотни убитых, бросив добро — и немалое: продовольственные и оружейные склады; двадцать семь немцев сдались в плен.
Малик приказал бойцам набить вещевые сумки продуктами и табаком, запас продовольствия погрузить на немецкие санки-лодочки, найденные на одном из складов, на санки же поставить и пулемёты, уложить раненых, а в санки впрячь пленных. Остальное облить бензином и поджечь.
Долго ещё, пробираясь лесами, отряд видел позади дымные клубы, поднимавшиеся к облакам. На седьмой день похода, под вечер, сытые и приободрившиеся бойцы из леса, с тыла, атаковали немецкую передовую, точно кинжалом пронзили фронт и почти без потерь прорвались как раз в расположение своей дивизии. Отряд привёз с собой на саночках-лодках двенадцать станковых и двадцать ручных пулемётов. Многие из бойцов, помимо своей винтовки, были вооружены трофейными автоматами. Было вынесено шестнадцать раненых и сдано коменданту двадцать семь пленных.
Кроме этого, гигант Коваленко принёс в свой полк четырёхлетнего мальчика Вову, которого они с Маликом нашли по пути среди чёрных пожарищ сожжённой немцами деревни. Сироту решено было взять с собой. Его несли по очереди на закорках, а в опасные моменты оставляли в кустах на попечение раненых. Так мальчуган этот совершил на плечах бойцов весь поход и был потом отправлен на попутной санитарной машине в Москву, где его сдали в детский дом.
Сам командир генерал Панфилов пожелал видеть Малика. В дни формирования дивизии, ещё в Алма-Ате, он с сомнением опытного воина осматривал пришедшего к нему с путёвкой райкома робкого, щеголеватого учёного. Теперь хотел взглянуть, что из него получилось на войне. Хмурый генерал долго смотрел из-под сердитых бровей на тонкую фигуру Малика, на котором ещё не улеглась как следует военная форма. Потом неулыбчивое его лицо оживилось и подобрело.
— Ай да собиратель сказок! Вот тебе и учёный! Молодец! Хорошим солдатом будешь! — сказал он своим глухим, точно из бочки, гудевшим голосом, привлекая к себе Малика и троекратно, по-русски, целуя его.