Те, кто в эту минуту был подле них, рассказывали потом, что углядели они выражение настоящей отеческой радости на суровом, неприветливом лице легендарного теперь генерала.
Из этого — как в шутку называли его потом в дивизии — «голодного похода» молодой учёный вынес непоколебимую веру в себя, в своих солдат и в старую солдатскую истину гласившую, что для отважного, умелого воина нет безвыходных положений, что и отступая, можно побеждать. Этот вывод он проверил в следующем своём крупное испытании, когда уже в период наступления командир полка направил Малика с тринадцатью автоматчикам в засаду — охранять самоё остриё клина, глубоко врезавшееся во вражеские расположения. Здесь ожидали контратаки, а так как полк, потерявший немало людей в последних боях, как, говорится, приводил себя в порядок, засада эта должна была прикрыть его от случайностей.
Ночью Малик повёл свой крохотный отряд. Для засады он выбрал удобный рубеж в кустах на берегу замёрзшего ручейка, напоминавший ему позиции у Рузы, где он приняв первый бой. Послав в дозор солдата Абдуллу Керимова приказал оставшимся бойцам всю ночь без отдыха рыть по ручью глубокие щели и организовать огневые точки. Солдаты ворчали на командира, которому не терпелось до утра. Но на рассвете, когда, маскируя уже отрытые ячейки, они присыпали брустверы снегом, прибрал Керимов и, с трудом переводя дыхание, сообщил, что пять танков и до роты пехоты скрытно движутся по лощине, приближаясь к месту, где засели люди Малика. Пять танков и сотня людей против тринадцати автоматчиков. Такое соотношение могло смутить и бывалого командира. К Малик, аналитически наблюдавший великую битву под Москвой, уже знал, что на войне успех решают не арифметические соотношения. Спокойным, даже обыдённым тоном он приказал готовиться к бою, огнём автоматов отсечь пехоту от танков, без его команды не стрелять, передним приготовить противотанковые гранаты. Сам Малик для верности привязал к трём гранатам по бутылке с зажигательной смесью, считавшейся в те дни у бывалых солдат самым верным противотанковым средством ползком пробрался в переднюю щель.
Танки остановились на опушке и пропустили пехоту. Не ожидая засады и полагая, вероятно, что они идут по ничейной земле, солдаты двигались толпой и пригибались лениво, больше для порядка. Малик приник подбородком к стылой земле бруствера и затаил дыхание. Немцы шли, оглядываясь, но смотрели не в их сторону. Значит, они их не видели, не думали даже о них. Значит, надо подпустить как можно ближе. Чем громче грянут залпы, тем больше паники. Тем безопаснее, чёрт возьми!
Малик убеждал себя, но, вопреки этим доводам, ему хотелось дать команду стрелять немедленно, стрелять как можно скорее. «Выдержка, ещё раз выдержка!» — убеждал он себя. Уже слышно, как скрипит под подошвами немцев талый снег. «Выдержка, спокойствие!»
— Давай огонь, пожалуйста, давай огонь! — горячо дыша, шепчет в ухо командиру лежащий рядом с ним связной Керимов, томясь от нетерпения.
Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Дать им всем выйти из леска на поляну. Ударить по ним по всем сразу! Передние уже в нескольких шагах… Вот так!
— Огонь!
Кто-то из немцев дико вскрикнул. Они остановились. Затрещали короткие очереди. Несколько солдат упало. Остальные залегли и бьют по кустарнику. Но это ничего, они лежат на снежной поляне. Их видно даже издали, как грачей на дороге.
— Огонь!