— Неужели же, государыня, для того тебе был Богом возвращен твой сын, чтобы ты снова его лишилась? Статочное ли это дело?
— К лишеньям я привыкла, — произнесла царица с особенным ударением.
— Знаю, знаю, государыня, сколько ты вынесла от злых врагов! И Бога молю, чтобы они еще раз тебя не одолели, не надругались над властью матери… Юного царя сдержать потребно во что бы то ни стало…
— Но как же сдержать, когда он околдован, ты сам же говоришь!..
— Есть, матушка, и против колдовства заклятье, и против женских чар есть средство…
— Да! Понимаю! Надобно ее сейчас же удалить, прогнать отсюда, заточить!.. Тогда и он об ней небось забудет… И выкинет всю эту блажь из головы…
— Нет, государыня!.. Не приведи Бог! Не то я мыслю…
— Так что же, говори скорей! Не бойся!
— А то, великая государыня, — сказал Шуйский, медленно растягивая каждое слово и видимо высказывая свою затаенную мысль с большою осторожностью, — что отсылать ее отсюда теперь не время, а заточить всегда успеем после… Теперь, напротив, пусть она к нему поближе будет да и он тоже… Ведь девушку девичество и красит, пока внове — он и будет к ней льнуть, а потом, чай, надоест не хуже всякой другой! Так разлучать их и не надо, а вот насчет женитьбы воспретить и думать!
— Да как же я воспрещу-то? Подумай сам, князь Василий, — тревожно заговорила царица Марфа. — Ведь он царь! Что любо ему, то он и творит!