— Уберите, уберите, я не могу видеть пищи, — шепчет она.
Это очень плохо. От пищи отворачивается только человек, дошедший до предела голодания.
— Оля, милая, скажи, чего тебе хочется поесть, я постараюсь достать.
— Мне ничего не хочется, — тихо отвечает она. Худенькие пальцы-палочки перебирают угол простыни.
Мы молчим. Мне кажется, что мое присутствие ей в тягость.
— Олечка, хочешь, я сяду к окну и дождусь там возвращения мамы, а ты поспишь?
— Хорошо, — говорит она каким-то равнодушным голосом.
Я сажусь к окну, и меня душат слезы, но я боюсь заплакать.
Оля не спит. Ее безучастный взгляд устремлен мимо меня, куда-то вдаль. Без больницы или стационара она погибнет. Но сможет ли она и там поправиться?
Входит в комнату Нина Александровна. Мне трудно взглянуть ей в лицо.