Он догнал его вскоре, крича ему ругался: постой, любимец Бессмертных и постой, и воспри ми от меня достойное награждение за свою дерзость. Но разгневанные Боги лютостью сего зло дея, обратили самому ему во зло его надменность. Ибо где ни взявшись превеликий крылатый змей, держащий во рту своем предлинный каменный нож, подхватил летящего Светлосана к себе на спину, и тем самого его привел в состояние напасть на Карачуна. Князь видя к себе столь явную Божескую помощь, выхватил нож из змеиной пасти, и не упуская ни мало времени напал на своего злодея, не ожидавшего отнюдь сего нападения, и вонзив ему оный нож во грудь, поверг его мертва.
По сем его храбром деянии вострепетала вся земля, гром, тьма, молний, и сгущенный мрак возмутили всю природу, и не оставили нигде ни малого света и спокойства. Устрашенный внезапностью сей бури Светлосан, не знал что о том помыслить, и что начать; как вдруг, по недолгом продолжении сего нестроения, уви дел себя на пространной и исп ещренной благовонными цветами долине, и подле себя зятя своего Вельдюзя. Он обомлел от радости при виде столь любезного человека: несказанное восхишение объяло его душу: он бросился к нему в объятия, и от радости насилу мог промолвить слово. Вель дюз равномерным объят был чувством в рассуждении его, и не мог порядочно изъяснить ему своих мыслей в первом движении с воего восторга. Наконец облобызав друг друга, и изъявив все ласки дружбы и родства, сели они потом на траву, чтоб удовольствовать себя взаимно рассказанием своих приключений. Сперва Светлосан объявил о своих похождениях; а потом начал рассказывать Вельдюз свои приключе ния следующим порядком, объявив вкратце о том, о чем уже ведал его шурин.
***
Приключения Вельдюзевы.
Когда лютый Карачун, говорил он, обманув бедного Видостана под образом Китайца, похитил его из замка, тогда я, и все его придворные, искав его повсюду тщетно, так как и мнимого Богдоханова сына, не знали что о том заключить, как вдруг увидели на полу в зале, в которой тогда все мы собрались, начертанное золотыми буквами имя Карачуново. При виде сего все мы возгласили сие проклятое имя, и не сомневались уже более, чтоб не им был похищен великодушный наш Видостан. К горести, объявшей тогда наши сердца, присовокупились страх и опасность, чтоб и нам самим не попасть под власть сего ужасного чаро дея. Чего ради положили мы все совокупно, чтоб не выходить вон из замка, пока не узнаем чего о Видостане; ибо мы уверены были, что в замке нам Карачун ничего не сделает, по причине завороженного Видостанова кабинета.
Но однако же безопасность моя в сем случае была мне бесполезна, как ты теперь сам услышишь.
Спустя две недели по похищении Видостанове, наскучился я си деть в комнате и вздумал прогуляться в саду, что я и учинил в ту же минуту не объявив о том никому из придворных. Это случилось под вечер. Благорастворен ность воздуха, и прельщающее предметы Видостанова сада, произвели во мне приятную задумчивость, в которой будучи ходил я очень долго, и наконец был из нее исторгнут приятным пением Колибри. Я оглянулся туда, откуда слышал её голос, и увидел, что она сидела от меня недалеко на земле. Вид её столько мне прелестен показался, что я вознамерился ее поймать; чего ради и пошел за ней, чтоб ис плоша ее схватить. Но чем ближе я к ней подходил, тем больше она от меня отдалялась, перепрыгивая вперед помаленьку. Напоследок дошел я с нею до стены сада, разделяющей его с полем: птичка вскочила на стену и запела, а я между тем, подкравшись потихоньку, схватил ее за хвост. Но лишь только сие учинил, как с превеликою силою был ею поднят на воздух, и вытащен вон из сада; и малая Колибри превратилась в тот же миг в превеликого страуса. Тогда то, в чрезвычайном моем удивлении и ужасе, познал я, что попался в руки к страшному моему злодею.
И в самом деле это был Карачун: он принял тотчас любимый свой вид, престрашного и прегнусного Волота; и Схватив ме ня в преогромные свои руки, поднялся со мною на воздух. Он отомчал меня в минуту весьма далеко от замка, и поровнявшись со мной над каменною горою, сказал мне свирепым голосом: сла бый и дерзновенный враг, неужели ты думал, что Карачун оставит тебя спокойна по претер пении от тебя обиды? Нет, этого подлого чувствования я чужд и великой моей душе едино мщение пристойно и угодно. Избавитель твой уже наказан, присовокупил он; познай и ты в свой ряд действие моего гнева. Выговорив сие бросил он меня с воздуха на каменную гору, произнося сии слова: когда уже по власти немилосердных Богов не можно мне моих врагов умершвлять, так по крайней мере превратись в такое гнусное животное, чтоб жизнь твоя в оном была тебе горчее смерти, и пребудь в странном виде до самой моей кончины. Ад голосе его услышал, и Боги, за несправедливое мое убиение неповинных Князей, на зложелание его соизволили. Я упал на объявленную мною гору, и разбившись почти вдребезги, превратился в скорпию.
Представь себе, любезный мой Светлосан, говорил Полоцкий Князь, такая горесть довлела тогда объять мое сердце: Я охотно соглашался тогда умереть, чтоб избавиться только от столь гнусного вида; но не имея силы того исполнить, принужден был повиноваться злому моему року. Чувствуя же что сами Небожители на сие попущают, решил я повиноваться их воле, и по предписанию их помогать несчастным, если смогу найти к тому случай. И в самом деле не долго я оного искал: ибо по нескольких днях пресмыкания моего по лесам, набрел я некогда на шайку разбойников, кои ограбив известного тебе Древлянского Князя, привязали его к дереву, и один наилютейший из них хотел его застрелить, то я в самое то время ужалил его смертельно в ногу; и тем одного наказал за бесчеловечие, а другого избавил от смерти. Сие мое деяние не оставили милосердные Боги без награждения: я получил тогда же вид ворона, и в сем образе подшался совершенно освободить от смерти Остана, привлекши тебя к нему. Боги не оставили меня и за сие без воздаяния: я превратился в зайца, и в сем новом виде имел счастье спасти тебя от львов, рас терзавших твоего коня.
Как мне желалось тогда с делаться снова человеком, чтоб облобызать тебя, и разделить с тобою все твои труды, дражайший мой свойственник; но судьба моя тому еще противилась, и превратив меня в соловья, увлекла меня на помощь той девице, которую похитил сказанный тобою разбойник. Вот как это проис ходило. По претворении моем в сию птичку, почувствовав в себе некое стремление лететь на Индий ское море, напра вил я туда мой полет, и по некоем времени при летел на один из его островов. Сев на дерево, и начав осматривать сию прекрасную страну, услышал я визг происходивший недалеко от того места, где я находился, я обратив туда глаза увидал, что мужчина, свирепого вида, держал в своих руках прекрасного лица девицу, и хотел силою похитить у нее то, что свойственно снискивать одними только услугами и ласками, или полновесными червонцами, смотря по свойству красавицы. Девушка кричала изо всей силы, и рвалась у него из рук, однако же силы её не соответствовали её невинности; и разбойник конечно бы ее преодолел, если б не послали Боги меня к ней на помощь. Ибо, будучи тронут слезами и несчастьем сей неповинной красавицы, пожелал я от всего моего сердца ей помочь, и вдруг увидел себя превращенным, несомненно по воле всемогущих Богов, в свирепого тигра. Лишь только принял я сей вид, то и кинулся на разбойника, и не дав ему времени справиться, растерзал его почти до смерти. Девушка между тем убежала на морской берег, находившейся недалеко от нас, устрашась меня, и боясь, и себе подобной же участи, какую имел и разбойник; но свойство и образ тигра даны мне были для наказания злодейства, а не для покарания неповинности. Я побежал за нею, чтоб сохранить ее от опасностей, могших ей приключиться; а она увидев меня бегущего за собою, испугалась того пуще, и бросилась в отчаянии своем в море; я кинулся также туда за нею, и увидел себя опять превращенным в Дельфина. Получив сей вид, подплыл я тотчас к сей девице, и подхватив ее к себе на спину, понес ее по морю, будучи влеком неведомою мне силою, и через несколько часов привез ее к берегу её родины.