— Какие машинки в городе! — вскричал Лагей. — Человека режут! А еще наших сыновей заставляют ехать в город учиться!
Потом показывались животастые, большеголовые, с идиотскими на выкате глазами, дети алкоголиков.
Ненцы кричали:
— У нас в тундре не такие дети! У нас хорошие дети!
Городская антиалкогольная картина для ненцев непонятна. После сеанса в чумах долго разговаривали о том, как плоха жизнь в городе, но, зато, как много там жидкого огня…
7
Тундровая соборка
Два ящика из-под чая, поставленные у склада Хабаровской фактории один на другой, изображают стол президиума. Для торжественности ящики покрыты оленьими шкурами. К срубу тестом приклеен портрет Ленина в красках, с зеленоватыми усами и малиновым галстухом.
Поджимая под себя по-турецки ноги — следы исторического атавизма — и сбрасывая на спину меховые сюмы — шапки, наглухо пришитые к малицам — ненцы рассаживаются на утоптанной гальке. Бряцая латунными подвесками и бусами, вплетенными в смоляные косы, и щеголяя друг перед дружкой нарядными паницами с песцовой опушкой воротников, с узорами из разноцветных сукон на подолах и рукавах, идут к съезду ненецкие жены. Подходят случайно заночевавшие ижемки в шелковых платках, повязанных кокошником, и светлоглазые, с прямыми носами красивые ижемцы.
«Главное Окно», так прозвали в тундре очкастого представителя из ненецкого округа т. Трофимова, стоит в (кожанке и в болотных сапогах за столом президиума. Он медлит с открытием съезда, поджидая Ваську, председателя РИК’а, который неторопливо перегоняет оленей из ложбины на бугор.