— Ну и не давай оленя! — со странной противоречивостью вдруг посоветовал председатель. — Силком никто не возьмет, тогда в большой исполком жаловаться будем!
— Попеть нельзя, — бурчал Вылка, выхоля с председателем из хаты к обсыхающему на траве неводу.
Когда опухший шар покрасневшего солнца лег на Вайгач, в пекарне завешивали оленьими шкурами окна. Талеев устраивал антиалкогольный вечер с кино-сеансом. Культработник произнес речь: алкоголь — яд, водка разрушает нервную систему. Ненцы, услышав знакомое слово «водка», причмокивали от удовольствия.
— Раньше за песца целую бутылку давали, — вспоминали они вслух, пуская слюнку.
— Потому так худо и жили, — не выдержал комсомолец Ефим Лабазов.
Затрещал кино-аппарат.
— Во как много водки! Хорошо же в городе! — кричали старики, когда на экране запрыгал стол с бутылками, за которыми сидели прогульщики-пьяницы.
К Талееву подбежал Вылка:
— Ты говорил, что русаки не пьют! Обман с нами делал?
На полотне далее изображалось, как пьяница, возвра щаясь домой, попал под трамвай.