— Если и от холеры и от волков страховать — денег не хватит.
— Волка мы застрелим, вот и страховка! — острит старик Лаптандер.
— Как докажешь, что олень от волка погиб? Другой раз волк оставляет одни рога или внутренности!
— Оленя убьем, а отрывок головы привезем тебе и скажем: сегодня оленей прокараулили, — плати страховку! — опять шутит Лаптандер.
Съезд добродушно смеется.
— Спорить не стоит, ведь насилия нет, — вставляет Никон.
— А если олени будут жить сто лет, страховать — один убыток!
Все вопросы — о кулаках, о продовольственной норме, о самооброжении — обсуждались одновремено. Ораторов не было, говорили так, как говорят о своих делах в чуме. Съезд — большой чум. Изредка силою голоса кто-либо вырывался, тогда съезд умолкал, но спустя минуту вновь шумел, перескакивая к другим вопросам, опять возвращался к прежнему — и так двое суток на одном месте.
Кулаки добивались отмены продовольственной нормы, выдаваемой на много месяцев и ямдать за который нужно сотни километров. Кочевой быт обязывает к гостеприимству. Отправляется ненец окарауливать стадо — олени в поисках ягеля отходят на большие расстояния — поднимается вдруг буран, и должен ненец сворачивать к первому чуму.
— У нас такой обычай, — говорили на съезде, — поим, кормим всякого заезжего и денег не берем. А чем кормить? Каждый получает по норме. Вы делите самоединов, кулаку даете всего меньше. А ведь и к кулаку непогода заносит заезжего, буря не различает ни кулаков, ни бедняков!