Поллианна смерила его долгим взглядом:
— Я это знаю. Я уже слышала от миссис Кэрью про разорение, пауперизацию, парниковый эффект. Там еще были какие-то трудные слова.
Мистер Пендлтон продолжал смеяться.
— И все равно я не могу согласиться, что так надо: одним людям все, а другим ничего. Я бы все равно отдала все, что могу, тем, кто в этом нуждается, пусть бы даже это было мне во вред.
Мистер Пендлтон, однако, продолжал так заразительно хохотать, что Поллианна рассмеялась вместе с ним.
— Ну в самом деле, — продолжила она, когда приступ смеха прошел, — я все равно не понимаю.
— Трудно в этом что-то до конца понять, — сказал мистер Пендлтон, посмотрев вдруг на девочку с нежностью и грустью. — Ты лучше скажи мне, кто такой этот Джейми, о котором ты уже не раз говорила мне с таким восторгом?
И Поллианна стала рассказывать.
Голос ее теперь звучал беззаботно. Она любила говорить про Джейми. Тут ей было все понятно. Здесь не нужны были длинные, пугающие слова. Потом она понимала, что никто лучше мистера Пендлтона не сможет понять поступок миссис Кэрью, взявшей, как и он, в дом мальчика-сироту, потому что в доме необходимо присутствие ребенка.
Про Джейми Поллианна рассказывала всем. Она была уверена, что другим это так же интересно, как ей. Она не сомневалась, что об этом можно говорить с утра до вечера. Но вот один человек одернул ее — и это был не кто иной, как Джимми.