Одному Ефремовскому помещику, Макаренкову, собиравшемуся ехать из Троекурова домой зимними сумерками, — старец советовал переждать до утра, но тот не послушался; простился и поехал. Но не успели лошади тронуться, как прибежал от старца келейник и, подавая в сани булки и икры, сказал: "Батюшка прислал вам это — годится сегодня на ужин".
Макаренков с улыбкой принял булки и поехал. Но, как только стемнело, поднялась вьюга, путники сбились с дороги и застряли в сугробах. Лошади стали, положение было тяжкое. Только тут почувствовал помещик, как прав был старец, и начал призывать его в горячей молитве, которая и была вскоре услышана. Вдали показался огонек. Путники поехали на него и добрались до убогих выселок. Они еле согрелись в курной избе, но были спасены от смерти, и Макаренков съел весь ужин, припасенный старцем.
Г-жа Голдобина купила мускатных орехов и понесла их старцу, отобрав себе два самых крупных. "Положи орехи и послушай-ка меня, — сказал отец Иларион. — Один старец послал учеников ловить рыбу. Они отобрали себе крупную рыбу, а мелочь принесли старцу. А старец заметил им: "Дети-то тут, а мать с отцом где же?"
Отец Иларион в молодости сильно хотел идти на поклонение в Мерусалим, но это ему не удалось и тревожило его. Он, уже в старости, решил послать туда своего келейника Капитона и на дорогу дал ему три рубля, сказав: "Сходи за меня — я не мог сходить". Капитон ответил, что с этими деньгами и до Киева не дойдешь. "Не бойся, — возразил отец Иларион, — еще мне 25 рублей обратно принесешь". Келейник отправился, был в Иерусалиме и привез старцу 25 рублей.
В Клеве, до которого он дошел счастливо, встретился ему добрый и состоятельный человек, искавший попутчика до Иерусалима. Он довез его на свой счет туда и обратно и, расставаясь, подарил за сопутствие 25 рублей.
Приблизились последние годы жизни старца. Года за три до кончины он уже не мог ходить в церковь, еще реже говорил с посетителями. Но чрез келейника отвечать никому не отказывался.
От сурового поста его желудок сделался почти неспособным к принятию пищи, — так что трапеза готовилась ему по одному разу в месяц. За шесть недель до кончины он так ослабел, что не мог вставать с диванчика и ничего не ел, даже просфоры; он единственно глотал воду из колодца, вырытого им когда-то в Головинщинском Воловом овраге. По молитвам старца о том, чтоб смерть была предсказана ему видимым знаком, за 6 недель до смерти почернел у него на левой ноге большой палец. Чувствуя близость конца, о. Иларион торопил окончание церкви в селе Губине, о которой особенно радел, и много думал, и молился о будущем открытии и устроении Троекуровской общины.
Он утешал сиротеющих сестер будущей обители, говоря: "Будет на этом месте обитель, как лавра цветущая — молитвенный дух мой пребудет вечно в этом благословенном месте. Во время скорби, болезни, или каких недоумениЙ — отслужите молебен пред Владимирской иконой Царицы Небесной с акафистом. Я и сам пред ее иконою молился; потом и меня грешного помяните, отправивши панихиду".
Старец все слабел, говорил уже знаками и видался только с духовником. За три дня до кончины он пожелал воды из Тюшевского колодца (в 40 вер. от Троекурова), где находится чудотворная икона Богоматери "Живоносный Источник". Г-жа Шиловская поспешила послать нарочного за водой. Он проглотил три ложки и ничего более не вкушал.
Пятого ноября 1853 года, в полночь, на 90-м году, тихо почил отец Иларион. Тело его стояло пять дней. Число народа, собравшегося на похороны, было свыше 10,000 человек. Весь народ свидетельствовал, что все время келлия почившего и храм были наполнены неземным благоуханием, разливавшимся от гроба старца.