Любить ближних так, чтобы желать им всякою счастья, благословляемого Богом, и стараться доставить им это счастье — было его жизнью и его дыханием. И в этом потоке любви, который обливал всякого, приходившего к отцу Амвросию, была такая сила, что она чувствовалась без слов, без действий. К отцу Амвросию довольно было подойти, чтобы почувствовать, как сильно он любит, и, вместе с этим, в ответ на его чувство открывалось сердце приходившего, рождалось полное доверие и самая тесная близость. Каким образом возникали такие отношения — это тайна отца Амвросия.
Таким образом, с разных концов к отцу Амвросию сходились люди и передавали свои скорби. Он слушал, сидя или полулежа на своей низенькой кроватке, все понимал еще лучше, чем тот, кто рассказывал, и начинал говорить, что все это значит и как тут быть. Собеседник знал, что в эти минуты старец весь вошел в его жизнь и заботится о нем больше, чем он сам. А могло быть так потому, что свое собственное существо отец Амвросий позабыл, оставил, стряхнул с себя, отрекся от него и на место этого изгнанного "я" поставил своего ближнего и перенес на него, но в сильнейшей степени, всю ту нежность, которую люди тратят на себя.
У отца Амвросия можно было искать разрешения всех вопросов. Ему поверяли как самые заветные тайны внутренней жизни, так и денежные дела, торговые предприятия, всякое жизненное намерение.
Люди, которые не понимали ни старчества, ни отца Амвросия, ни его духовных детей, решались осуждать старца и говорили "Его дело — душа, а не разные предприятия. Тот, кто говорит с ним о таких вещах, не уважает религии".
Но отец Амвросий прекрасно понимал, что там, где умирают с голода, прежде чем толковать о праведности, надо подать хлеба, если он есть. Сам человек высшей духовной жизни, погасивший в себе все собственные требования, он больше, чем кто-либо другой заслужил похвалу Христову за попечение о несчастных: "Я был голоден — вы накормили Меня, жаждал — вы напоили Меня, наг был — вы одели Меня". Он, как умел, служил людям своими сокровищами, а величайшие его сокровища были любовь, мудрость, прозорливость, которыми полны были его советы.
Люди, бояшиеся Бога и ищущие спасения, так зорко следят за всяким своим поступком, зная, что для внутренней жизни он отзовется бесчисленными последствиями, что они хотят, чтоб всякий их шаг был одобрен духовником, которому они доверились, — старцем.
От такого благословения у них является сознание, что этот поступок нужен и хорош, а вследствие этой уверенности достигаются для дела — смелость, твердость и настойчивость, вообще же — спокойное и ясное состояние души.
А христианство имеет бесконечно широкие взгляды, обнимая все разнообразие человеческой деятельности. Тем и велико христианство, тем и доказывается его божественный источник, что оно всеобъемлюще. Христианство, с бесконечною ширью своих светлых взглядов, благословляет труд учителя, воина, врача, землепашца, ученого, судьи, торговца, писателя, слуги, чиновника, ремесленника, адвоката, чернорабочего, художника. Оно провозглашает святым всякий честный труд и учит, как лучше всего его исполнить. Тому же учил и отец Амвросий.
Если к нему подходили люди и рассказывали, что их семьи беднеют и надо подумать о том, как бы их обеспечить, отец Амвросий не говорил: "Это не мое дело, я занимаюсь только душами". Он весь начинал гореть тем же желанием, выслушивал все предположения, внимал, расспрашивал, утверждал или дополнял то, что было задумано, или предлагал свое. А все, что благословлял отец Амвросий, не могло не удаться, потому что все было открыто.
Это громадное сочувствие, благодатная способность принять чужое горе и нужду ближе своего и поясняют все то значение, которое имел отец Амвросий для тех, кто его знал.