Однажды батюшка с вечера назначил прийти к себе двум супругам, имевшим до него важное дело — в тот час утра, когда он не начинал еще приема. Они вошли.
Отец Амвросий сидел на постели в белой полотняной одежде, в своей шапочке, в руках были четки. Его лицо преобразилось. Неземная ясность покрыла его, и все вокруг кельи было полно какого-то торжественного святого настроения. Пришедшие почувствовали трепет, и вместе с тем их охватило невыразимое счастье. Они не могли промолвить ни слова и долго стояли, замерев и созерцая лик отца Амвросия. Вокруг было тихо и батюшка молчал. Они подошли под благословение, он безмолвно осенил их крестным знамением, они еще раз окинули взором эту картину, чтоб навсегда сохранить ее в сердце; отец Амвросий все с тем же преображенным ликом был погружен в созерцание. Они вышли в благоговейном трепете, не нарушив словом этой святыни.
С девятого часа начинался прием. Батюшка жил в скиту, в небольшом домике, выстроенном в самой ограде, так что с наружного крыльца могли входить женщины. Из Оптиной в скит ведет широкая, сажен 150 длины, дорожка, прорубленная в могучем сосновом бору. Торжественное молчание этих древних, суровых великанов, несокрушимая, как время, сила, которою дышат громадные стройные стволы и их гордые вершины, навевает мысль о человеческой слабости, о неизбежной вечности.
Здесь невольно человек заглянет в себя и смирится, вспомнит свое зло и содрогнется. Так мелочны покажутся все вожделения, которыми живут люди, и так хочется забыть их и уйти подальше от всего. Тут словно ходят слова погребальной песни. "Воистину суета всяческая, всуе мятется всяк земнородный", и так верится, что во зле мир, и нечего любить "мира и яже в мире" — и станет тоскливо, что так сильно любится то, что так недостойно любви.
А бесстрастный сосновый бор поднял высоко свои вершины и замер в созерцании неба и его тайн. И если взглянуть туда, где столько безграничного простора, откуда на весь мир льются животворные лучи, станет понятно, куда идти, к чему стремиться.
В этом бору и построен Оптинский скит. Он представляет очень большой сад; посреди деревянная церковь, скорее молитвенный дом, кое-где сосны, а весь скит усажен во множестве яблонями; между деревьями выстроены простенькие домики; летом в клумбах красивые благоухающие цветы.
Здесь хорошо весной, когда зацветут яблони и зажужжит пчела над сладким цветом, хорошо летом, когда от политых с вечера цветов понесутся ароматы — а старые сосны величаво уснут под лунным небом, хорошо осенью, когда приветные огни зовут в кельи, к святым беседам; хорошо зимой, когда каждая хвоя красуется и играет, разубранная морозом и солнцем, а лучше всего тут было, невыразимо светло и отрадно, — когда тут жил о Амвросий.
Это место его молений, та гора, с которой он просиял миру, тут все — дивные воспоминания, великие заветы. Все дышит его именем, иноки — его ближайшие ученики, пред которыми совершилось его служение и являлись чудные дела его любви.
Сюда и собирались люди, которым нужен был батюшка.