- Я сам виноват, Татьяна Борисовна… Надо выяснить было… Конечно, вы нас не знаете… Обидно мне показалось… Извините, характер у меня… Хотите верьте, хотите нет, - он вдруг смело и прямо взглянул на Сабурову, - в последний раз это было. Ни в школе, ни потом… никогда себе не позволю.
- Ты даешь нам слово? - спросила Надежда Георгиевна.
- Даю честное комсомольское!
- Мы принимаем твое комсомольское слово, Мохов. Ты знаешь, что и товарищи спросят у тебя отчет в твоем поведении.
- Знаю. Что вам сказал, то же и на комсомольском собрании повторю.
- Хорошо. Я еще буду говорить с тобой. Но это мы отложим на завтра. Придешь ко мне пораньше, до уроков. Ты, староста, - обратилась Надежда Георгиевна к Соколову, - подгони вместе с Андреем пропущенные уроки. Рогальский пусть останется здесь, а вы оба идите по домам.
Она помолчала и прибавила, зорко и ласково глядя на них:
- Спокойной ночи, мальчики.
Они давно не слыхали такого обращения и унесли с собой звук голоса и взгляд старой учительницы. Они не разговаривали, бессознательно не желая нарушать овладевший ими мир и покой.
На перекрестке около поворота к своему дому Толя протянул руку Андрею: