- Ну, стол хоть куда! - прогудел он и, подмигнув Тоне, показал ей бутылку запеканки: - Давай штопор, дочка, да усаживай гостей.
Надежда Георгиевна не спеша села за стол. Белая рука ее потянулась с тарелкой к Варваре Степановне. Мать резала пирог большими квадратными кусками. Пирог дышал, и на прожаренной корочке его сладко таяло ледяное масло.
«Как хорошо, что Надежда Георгиевна сегодня с нами! - подумала Тоня. - Вон она какая! Мама правду говорит: степенная».
Сабурова с начала войны директорствовала в школе. Знала ее вся область. Какое-то особенное, деятельное и энергичное спокойствие нравилось в ней людям. Спешки, суеты, того, что отец называл «звоном», не было в ее работе, а дело спорилось. Школа занимала первое место в области.
И Тоне все нравилось в Надежде Георгиевне: тихий голос, медленные движения, седые пушистые, поделенные прямым пробором волосы, ясное, словно тронутое легким загаром лицо и белые руки с яркорозовыми ладонями - признаком сердечной болезни. Так говорила Нина Дубинская, любившая повторять слова своего отца - приискового доктора.
Татьяна Борисовна умылась, пригладила черные прямые волосы, надела шелковое платье. Выглядела она сейчас уже не такой робкой, и Тоне показалось, что гостья с интересом присматривается к хозяевам и к дому.
- Что же, Татьяна Борисовна, недавно учиться кончили? - спросила Варвара Степановна.
- Недавно… Да, совсем недавно…
- Послали вас сюда или своей охотой приехали?
- Нет, я сама захотела.