- Мне всю жизнь, с первого класса, хотелось вас поцеловать, Надежда Георгиевна! Теперь я не школьница, я имею право. Почему Кольке Белову можно, а мне нельзя?
- Как с первого класса? - смеясь, возражала Сабурова. - Ты у меня тогда ведь не училась.
- Все равно! Я предчувствовала, что у меня будет такая учительница, как вы, и мечтала ее поцеловать!
Другие девушки с неодобрением поглядывали на Моргунову, но едва она отпустила Сабурову, начали проделывать то же самое, пока Татьяна Борисовна, решительно расставив руки не загородила директора школы:
- Товарищи, довольно! Дайте Надежде Георгиевне покой!
Перешли в зал. Из распахнутых окон тянуло теплой свежестью ночи. Под руками учительницы пения звенело старенькое школьное пианино. Тоне опять, как во время торжественного заседания и ужина, показалось, что наступает самый прекрасный час вечера.
«Павлик… И ты бы радовался сегодня, как я!» - подумалось ей.
Захотелось побыть одной, помечтать о том, что делал бы и говорил сегодня Павлик, но ребята вдруг зашумели, и музыка смолкла. Тоня увидела коренастого человека с глянцевиточерными волосами и множеством орденских ленточек на груди Окруженный молодежью, он входил в зал.
- Секретарь райкома комсомола! Товарищ Кычаков приехал! - крикнула Тоня так громко, что все обернулись к ней, а Кычаков засмеялся.
Илларион, совсем забыв свою обычную сдержанность бросился к приехавшему: