Сабурова сидела возле сцены, где ей поставили кресло. Хотелось, чтобы о ней на время забыли. Так хорошо было смотреть на танцующую молодежь, потихоньку разбираясь в своих впечатлениях, подводя итоги. Но ее ни на минуту не оставляли одну. То и дело подбегали ученики, чтобы шепнуть ласковое и благодарное слово, узнать, не нужно ли ей чего-нибудь.
- Знаю, знаю, что вы меня любите, - повторяла Сабурова. - Идите, друзья, танцуйте, веселитесь.
Когда наконец она осталась одна, к ней подошел секретарь обкома:
- К вам не пробьешься - вы так окружены… Ну, довольны? - Он пристально посмотрел на нее и засмеялся: - Не совсем, правда? Вижу, что не совсем. Угадал? Ах вы, неугомонная душа!
- А ведь вы правы, - медленно заговорила Сабурова. - Как будто все хорошо… Молодежь чудесная, можно быть довольной, а какой-то червячок меня сосет. Кажется, будто отдала им не все, что могла, подчас дела хозяйственные, административные меня чересчур отвлекали… Словом, в чем-то я собою недовольна… Собою, не ими… Понимаете?
- Это хорошее недовольство, - ответил Круглов живо, - оно каждому настоящему работнику присуще. Может быть, в нем залог дальнейших успехов. Меня это ваше настроение радует, как все, что я вижу в школе. - Он поймал внимательный взгляд подошедшей Новиковой и обратился к ней: - Верно, товарищ Новикова? Хорошая школа! Полюбили вы ее?
- Так сильно полюбила, что сама себе удивляюсь, - просто и доверчиво отвечала Татьяна Борисовна.
- Чему же тут удивляться? Разве не естественно свою работу любить?
- Татьяна Борисовна ведь скоро покидает нас… - как бы вскользь заметила Сабурова. - Переводится в Москву.
- Вот как? - поднял брови секретарь. - А как же привязанность к школе?