- А до революции в нашей области тринадцать начальных школ было. И то учились только дети баев, чиновников и духовенства, - мягко вставил Василий Никитич.
- Были бы ребята нашими теперь вот, сейчас, - продолжал Кычаков. - Когда еще выучатся да назад приедут! И приедут-то не все.
- Да, - серьезно ответил Круглов, - с народом туго… Нелегко придется, Кычаков.
Они замолчали. Огоньки папирос разгорелись ярче.
- Ну, что делать! - послышался сильный голос Василия Никитича. - Молодежи нужно учиться, ты и сам хорошо понимаешь. А мы, брат, справимся, как бы трудно подчас ни было. Это тебе тоже понятно. Принимай пополнение из тех, кто останется, да смотри так устрой, чтобы они и здесь, работая, учиться могли. Пойдем-ка, я хочу с директором попрощаться - да домой. Завтра с утра областное совещание животноводов…
Они ушли в школу. Тоня медленно последовала за ними. Щеки ее горели. Она повторяла про себя нечаянно услышанный разговор. Ее товарищи и она сама - это сила, армия. О них говорят такие люди, как секретарь обкома партии и секретарь райкома комсомола. Уже сейчас, едва покинув школьные стены, бывшие десятиклассники могут стать нужными, необходимыми своему краю…
Эта мысль, впервые осознанная так ярко и четко, поразила Тоню. Ей хотелось сейчас же поделиться услышанным с товарищами, но она остановила себя. Разве кто-нибудь обронил ребятам хоть слово об этом? «Молодежь должна учиться», - вот что сказал Василий Никитич. Но они-то… Тоня и ее друзья, как они должны поступить?
«Нет, сейчас я ничего не решу… - думала она, сдвинув брови и глядя на веселье товарищей. - Завтра, потом…»
Она видела, как секретарь обкома искал глазами Сабурову, как весело Кычаков говорил с бывшими десятиклассниками, а в ушах ее все раздавались негромкие голоса и перед глазами горели красные огоньки, словно она все еще была в мягкой темноте двора, под голубоватыми звездами.
Тоню окружили друзья, и она еще раз оглянулась на Круглова, говорившего теперь с Надеждой Георгиевной.