- Вот умница, милый!.. Я тоже видела его!
Чистенькие ромашки, собравшиеся табунком возле шалаша, доверчиво и просто смотрели на Тоню. Они поняли всё из разговора с черемушником и ждали, что будет дальше.
Тоня провела рукой по их головкам. Ликованье переполняло ее. Павел не знает, как держать себя с ней и с товарищами. Он уязвлен своим несчастьем. Вот откуда равнодушие тона и кривая усмешка. Глупый!.. Разве его слепота может помешать их дружбе, их давней, идущей из истоков детства привязанности! Просто она слишком долго, со страшным упорством ждала встречи, тысячу раз представляла ее себе… А действительность не совпала с этой придуманной картиной. Нет, все свои обиды надо откинуть, думать только о том, как помочь Павлу. Ведь он жив, он приехал, а это такое счастье!
«Жив! Жив!» - подтвердили птицы.
К Тониным глазам подступали слезы, не пролившиеся ни когда она услыхала о приезде Павла, ни при встрече с ним. Они искали выхода, пробивались наружу.
Тоня, почти никогда не плакавшая, теперь с недоумением и испугом огляделась вокруг, точно прося помощи. Но птицы, деревья, ромашки не вмешивались ни во что. Они готовы были разделить с одинаковым радушием и смех и слезы…
- Что же это?.. - слабо прошептала Тоня.
Она прерывисто вздохнула - в последней надежде успокоиться, но слезы уже хлынули, и она уступила им, привалившись к нагретому стволу, на котором плавились стеклянные капли смолы. Она плакала навзрыд, рыданья разрывали ей грудь; она захлебывалась в их потоке, чувствуя в то же время, что освобождается от непомерной, давящей тяжести.
- Тоня! Тоня Кулагина! Что вы?
Кто-то подошел к ней, чьи-то руки пытались оторвать ее лицо от мокрых ладоней.