- Не зевай, не зевай!
- Сильна ты очень, что ли? - сказала красная, распаренная Заморозова. - Я уж чуть руками шевелю, а ты, видать, и не устала вовсе!
Тоня искоса посмотрела на Маню и засмеялась:
- Я тоже устала. Только у меня средство есть, как об усталости не думать.
- Какое же средство?
- А я думаю о золотинке… Как она глубоко под землей в породе лежала… Могла бы и век там пролежать, да люди пришли, шахту вырыли, подняли золотинку на свет. Она думает: «Как спасаться?» Стали породу промывать, удалось золотинке убежать с водой. Опять в отвалах годы лежит, радуется: «Ушла я от людей!» Теперь снова ее потревожили… Она от меня скрыться хочет, а я все равно ее поймаю. Никуда не убежит, застрянет…
Маня, слушавшая с полуоткрытым ртом, недоверчиво улыбнулась:
- Ну и чудачка ты, Тоська! Выдумываешь себе сказки, как маленькая!
Однако работать она стала энергичней и по временам с улыбкой взглядывала на Тоню, словно хотела сказать: «Не бойся, не убегут наши золотинки!»
Когда Слобожанин ударил в висевший на сухом дереве кусок железа, возвещая перерыв, вода перестала поступать на бутару и Тоня начала искать место, где бы присесть, к ней подошел отец: