А Павел не переставая думал о Тоне и пришел к выводу, что лучшая награда за ее заботы о нем будет не поминать никогда и ни при каких обстоятельствах о прежнем. Пусть видит в нем товарища, такого же, как Андрей, Петя и другие.
В день воскресника Заварухин, поджидая Маврина, снова перебрал в уме все, что произошло. Те соображения и мысли, которыми он жил последнее время, оказались опрокинутыми. Он вновь путался и терялся, но чувствовал всем существом, что начинается другая жизнь, что вокруг него потеплело.
«Буду учиться!» Эти слова заставляли его непроизвольно улыбаться и снова переживать вину перед товарищами.
Услышав, как переговариваются на улице две женщины, несущие воду, - одна визгливым старушечьим, другая густым певучим голосом, - он вспомнил разговор между солдаткой Петровой и теткой Матреной Филимоновой. Разговор этот он и Тоня услыхали весною, когда кончали восьмой класс.
Был вечер, ребята возвращались с огородов. Они с Тоней присели на лавочку…
«Скажи на милость! - рассуждала Петрова. - Малый-то таштыпаевский бывало норовил в чужом огороде пошарить, а нынче пришел с двумя мальчонками помоложе да все гряды мне и вскопал!»
«Дак ведь, дорогая, - тянула нараспев баба-штейгер, - в комсомольский возраст взошел! И в школе нынче учат людям помогать. Директор Надежда Егоровна крепко на том стоит».
«Разве можно лучше похвалить школу, чем эта старуха? - сказала тогда Тоня. - Слышал: «школа учит людям помогать!»
«Когда я подумаю, что не одна наша школа этому учит, а все, сколько их у нас есть, мне так весело становится, таким гордым я делаюсь, что запеть хочется!» - отозвался Павел.
«Я понимаю… Это как у Маяковского: «Читайте, завидуйте…» Да?»