Степа, видимо радуясь, что стоит наконец на твердой земле, не обнаруживал особенного смущения и сам смеялся. Однако, поймав строгий взгляд Петра Петровича, он заморгал и опустил голову.
- Иди-ка, брат, на расправу, - сочувственно сказал ему кряжистый чернобородый лесоруб. - Шутки это, однако, плохие… - добавил он серьезно. - Хорошо, что летом ты в такую переделку попал. А лет десять назад один умник зимой задумал прокатиться с гольца на прииск…
- Ну, и что? - со страхом спросил Степа.
- Что? Стала дорога - он и замерз. Утром ледышку с бадейки сняли… Ну, пошли, ребята!
Он ушел с товарищами в лес. На площадке осталось несколько парней, грузивших бадейки.
- Куда же ты, Тоня? - закричал Степа, видя, что девушка поднимается в гору.
- Выше нам надо подняться, - сказал Петр Петрович. - А ты, голубчик, помалкивай, тебе подумать есть над чем… Ну, Тоня, вот и Лиственничка!
Тоня жадно осматривалась кругом. У нее даже забилось сердце - так поразила ее пустынность, заброшенность места. Правда, невдалеке работают люди, но тут этого не чувствуешь. Голо и глухо. Повалился набок полусгнивший копер, ниже стоит угрюмая стена леса, склон гольца изрыт старыми шурфами. Ровной грядой сбегают вниз заросшие отвалы. А ведь когда-то здесь шла горячая работа! Спускались под землю горняки, скрипел ворот, поднимая добычу, богатая золотом руда уходила по подвесной дороге на прииск в дробилку… Какими счастливыми должны себя чувствовать те, кому удастся доказать, что в старой шахте есть золото!.. Что же, рано или поздно до Лиственнички доберутся. Может быть, Андрюша Мохов будет работать именно здесь.
- Знаете, как выяснить давность работ? - спросил Петр Петрович и указал на осину, выросшую на отвале: - Спилите дерево, определите его возраст по кольцам и прибавьте пять лет. После возникновения отвала деревья на нем прививаются не раньше чем через пять лет.
Тоня подошла к самой шахте. Колодец был завален землей, остался только узкий ход вроде лисьей норы, полузакрытый кривой березкой.