- Нехорошо! - упрямо твердил старик, дуя на блюдце с горячим чаем. - Мне не нравится.
- Ион вообще нашего производства не любит, - заметил Павел, встряхивая головой, как всегда делал, если мысли его были далеки от предмета разговора. - Помню, одно лето я золото мыл - он здорово на меня сердился.
- Сердился я, - важно подтвердил Ион. - И на Тоню теперь сердиться буду: зачем на грязное дело идет…
- Тебе не нравится, что в шахте грязно? - улыбнулась Тоня. - Но не всякая же работа в чистоте делается. Нужно кому-то и грязной заниматься.
- Не понимаешь, однако. Я работу всякую уважаю. Грязь отмыть можно, а от этой работы не отмоешься.
- Постой, ты считаешь, что само золото грязное - так, что ли? - спросил Павел.
- Так считаю, - ответил Ион, довольный, что его поняли. - Грязное золото, плохое… Самая нехорошая вещь. Верно говорю?
- Нет, Ион, неверно. Ты к нашему золоту не лепи ту грязь, что на прежнем была.
Но старик не слушал.
- Ты, Паулык, не знаешь, молодой еще… И она, - он кивнул на Тоню, - не знает ничего… Слушай меня. Я, однако, это дело понимаю. Много, много народу к нам в Сибирь за золотом ехало. По трактам кругом - могилы. Дети умирали, старики, мужики здоровые… Мерзли люди, пропадали. Еще никто лопаты в руки не брал, лоток не держал, а уж сколько покойников…