- Вот инженер-то наш, оказывается, какой танцор! - услыхала Тоня голос Николая Сергеевича.
Она обернулась. Отец и Варвара Степановна стояли за ней и смотрели на танцы.
Отец никогда не пропускал школьных праздников, дома подробно обсуждал все выступления, негодовал и сердился, если что-нибудь не ладилось. Как-то раз он даже ходил к директору и убеждал Надежду Георгиевну, что Андрею Мохову нельзя поручать роли военных:
- Все время на погоны свои да на ордена любуется, а слова забывает.
Взглянув на Николая Сергеевича, Тоня поняла, что сегодня он спектаклем доволен.
Мелодия становилась все шире и вольней. Она шумела, как ветер, что срывает и кружит цветы, листья и ветви.
Тоня глядела на танцующих, и в сердце ее опять нарастало глухое, томящее беспокойство. Какое-то решение зрело в ней. Она еще не знала какое, но что-то надо было сделать немедленно.
- Ну, всех сегодня отец с дочкой покорили, - сказала Варвара Степановна и прибавила тише: - Не надышится он на Женечку. И правда, девушка хорошая. Только здоровьем слабенькая, в мать… Да, растишь, растишь… вымахают вон какие, - она кивнула в сторону Тони, - а все за них сердце болит.
Рядом стояли родители Лизы - седая, с круглым морщинистым лицом Анна Прохоровна и Панкрат Васильевич, до того тихий человек, что все удивлялись: как это Лиза и Степа получились такими шумными и беспокойными? Анна Прохоровна часто-часто закивала, а Панкрат Васильевич подтвердил:
- Это ты, Степановна, верно. Малы, велики - все одно родителям тревога…