- Мама, отец не проспит?
- А где он, отец-то? - ответила Варвара Степановна, вытирая запачканные углем руки (она ставила самовар). - Уехал отец.
- Как! Куда уехал? - Тоня села на лавку, растерянно глядя на мать.
- На курорт! - Варвара Степановна в сердцах нахлобучила на самовар трубу. - Путевку полуторамесячную получил в Курагаш.
Отец уехал и не простился с ней! Тоне стало нестерпимо обидно.
- А… а что же мне не сказала? - спросила она и тут же вспомнила, что вчера вернулась поздно, когда мать уже спала; дверь открыла Новикова в наспех накинутом халате и сейчас же ушла к себе.
- Не сказала? - недовольно переспросила мать. - А ты спроси, сама я знала что-нибудь?.. То и досадно, что ни собрать его путем, ни подорожников напечь не пришлось. Втихую и комиссию врачебную прошел и путевку взял. Говорил, что неожиданно как-то решили. Сейчас, мол, самое удобное время: к концу года работы будет побольше - не уедешь…
«Слобожанин, что ли, постарался?» - подумала Тоня.
Ей сразу показалось, что дома стало пусто без отца.
После завтрака она вышла на улицу. Неторопливая осень торжественно справляла свой приход. Сдержанное, но ясное тепло одевало землю. Вершины гольцов еще не успели освободиться от тумана, а небо, налитое густой, ровной синевой, было ясно. В палисадниках тяжелые ржавые кисти рябин свешивались над оградами, а в горах мягко желтели лиственницы. Хорошо там сейчас! Под ногами скользко от осыпавшейся хвои, с тощих кустов бересклета свисают яркие серьги, похожие на полузакрытые птичьи глазки. Там сильнее чувствуется тонкий осенний холодок, от которого на губах остается горчинка, отчетливо видны уходящие вдаль цепи гор и глубокие затененные лога.