Возразить было нечего. Кустоедов действительно немногим разве слабее Маврина. Но Санька-то как смел уйти? Еще сказал с нахальной улыбочкой: «Вы, товарищ мастер, надеюсь, не против того, что я в молодежную бригаду записался?»
Выходит, что сам Николай Сергеевич ничего не понимает. Пока он злился и обижался, люди кругом такого наделали! Пашка Заварухин учиться начал, Иона вразумил; руководство искало, как к Лиственничке подступиться, дочка старую шахту поднимает; Маврин воспитывается в молодежной бригаде… А он от всего этого в стороне. Неужели же никто из них не понимает, как мастеру Кулагину дороги и Тоня, и Лиственничка, и Маврин?.. Что он, обо всем этом не болел сердцем, не заботился? Ладно, пускай думают что хотят!
Не проходила досада на Павла, Саньку, дочь, Каганова и учительниц… И на жену тоже. Ходит, как статуя!
Николай Сергеевич так досадливо прикрутил капающий кран самовара, что Варвара Степановна невольно спросила:
- Долго ты, старик, сычом будешь ходить? Не хватит ли девку терзать?
- Вы меня все истерзали! Дочка неучем остается - тебе горя мало!
- Зачем неучем? Десятилетку кончила, и не как-нибудь… А на будущий год…
- Ты в этот «будущий год» веришь? Проста же ты!
- Антонина что сказала - сделает.
- Вот она уже сделала родителям на радость! Да что ты от меня хочешь? Я вам жить не мешаю, и вы меня не трогайте.