- Он начал с просьбы. Просил меня сказать ребятам, что я помощью вполне обеспечен и в нем не нуждаюсь. Ну, я сказал, что не в этом дело. Нельзя против класса идти. В советской школе такие вопросы решает коллектив.
- Сколько с ним об этом говорили, а настоящего понимания, значит, до сих пор нет…
- А я думаю, Надежда Георгиевна, что он понял. Парень неглупый, только избалованный, беспечный очень… Попросту - горя еще не нюхал. В таких ведь эгоизм легко развивается. Но с характером человек. Его можно повернуть.
- Да, хуже нет этаких «безнатурных», как их Лесков называет. Вроде нашей Заморозовой. Ты с Маней девять лет учился, хорошо знаешь ее.
- И вам с такими трудно бывало, Надежда Георгиевна?
- И мне, - усмехнулась Сабурова. - Были в моей практике несколько человек, с которыми я не могла найти общий язык. Это, как правило, сильно балованные, сосредоточенные на себе ребята. Не на своей учебе, как Слава, даже не на внутренней жизни, а просто им хочется, чтобы все было хорошо, весело, а главное - легко. До всего остального дела мало. Всегда у них вялость, медлительность, неспособность зажечься делом. Скучно с такими… Я думаю, оттого, что мне с ними было скучно, я и не справилась. Всегда тут же, рядом, были живые, ошибающиеся, но искренние, любопытные, и так хотелось им помочь, что на «безнатурных» внимания тратилось меньше, чем следовало. Это частое упущение педагогов.
Она помолчала и снова ласково обратилась к нему:
- Ну, дружок, порадовал ты меня своим настроением… верным, мужественным. Я очень успокоилась за тебя.
- Спасибо вам… И я спокоен теперь. Конечно… - с запинкой сказал он, - личной жизни у меня не будет. Но я с этим научусь мириться. Я понимаю, что быть настоящим человеком - это выше личного счастья. Вот к чему хочется все силы приложить.
- Большую ты перед собой задачу ставишь. А насчет личной жизни погоди загадывать.