Тоня слышала все это, как сквозь вату. Кто-то снял с нее полушубок, платок, кто-то спрашивал:
- Не обморозилась? Руки как? Ноги?
- Ноги… да… - начала она. - А Надежда Георгиевна как?
До нее дошел голос дяди Егора Конюшкова:
- Лучше, лучше Надежде Георгиевне. И отец твой тут. Николай Сергеевич, здесь они! Здесь Тоня. Цела дочка!
Тоня привстала с коротким криком. Отцовские руки обхватили ее.
- Доченька! Тонюшка! - бормотал Николай Сергеевич, прижимая к себе Тоню, гладя ее по лицу жесткими теплыми руками.
Она поймала эту жилистую руку, прижалась к ней щекой и закрыла глаза.
- Николай Сергеевич, ноги не поморозила ли? Надо посмотреть. Потом нацелуетесь… Да вот пусть выпьет спирту глоток, - хлопотал дядя Егор.
Тоня хлебнула обжигающей прозрачной жидкости. Ее опять усадили, сняли валенки.