Особенно взволновалась Анна Прохоровна Моргунова.
- Вот несчастье, вот несчастье, Надежда Георгиевна! - твердила она, подойдя к Сабуровой. - Совсем сердце упало… Беда-то какая! Пойдем домой, Лиза. Кулагины тоже уходят… Николай Сергеевич аж побледнел весь. Очень за своего инженера огорчается…
Анна Прохоровна вышла из зала, вздыхая и покачивая головой. Притихшая Лиза шла за ней.
Обычно ей, шумливой и грубоватой, ничего не стоило оборвать мать, не ответить на вопрос или проворчать что-то сквозь зубы. Это делалось не от нелюбви, а от небрежного отношения к близкому человеку, с которым, казалось, можно не считаться. Но сегодня Лиза вела домой Анну Прохоровну, бережно поддерживая и поправляя ее сползший платок. Мысль о Женином несчастье наполнила Лизу тревогой и раздумьем.
За Кулагиными и Моргуновыми поспешно стали расходиться и другие. Сабурова разыскала Татьяну Борисовну. Молодая учительница сидела одна в углу зала. Лицо ее показалось Надежде Георгиевне растерянным.
- Наконец-то вы! Долго думаете тут оставаться?
- Случилось несчастье, Таня. Умерла прекрасная женщина, мать Жени Кагановой, твоей будущей ученицы. Мне нужно пойти туда. Если хочешь, возьми ключ, отправляйся ко мне и жди. Сегодня и ночевать у меня оставайся.
Квартира Кагановых встретила Сабурову тяжелой тишиной. Михаил Максимович молча шагал по комнате. Иногда он останавливался возле дочери, словно собираясь заговорить с ней, но, так и не собравшись, снова начинал шагать. За ним следил добрыми тревожными глазами его помощник, инженер Кирюшин.
Женя сидела в большом кожаном кресле и казалась в нем очень маленькой. Ее трясло мелкой, нервной дрожью.
- Надежда Георгиевна? - удивленно, как бы едва узнавая учительницу, прошептала девушка. - Вы знаете - мама умерла…