В огромных и пустых глазах ее мелькнуло какое-то ожидание. Вдруг Сабурова сейчас улыбнется, скажет, что все это неправда, бред… мама жива и зовет Женю.
Но Надежда Георгиевна сказала другие, страшные слова:
- Да, знаю, знаю, Женечка.
Что могла принести осиротевшей девушке, что могла сейчас сделать для нее старая учительница? Только накинуть на ее плечи шаль и взять в свои теплые руки холодную руку Жени.
Но велика в юном сердце вера в того, кто часто приходил на помощь и действительно помогал и утешал. Бессознательно Женя ждала какого-то чуда от Надежды Георгиевны. И слова учительницы новым отчаянием легли на ее сердце. Она сидела холодная, застывшая, по временам со страхом взглядывала на Сабурову, будто просыпаясь, и опять шептала:
- Надежда Георгиевна, вы знаете - мама умерла…
Выйдя в соседнюю комнату, Сабурова постояла там минуту. Мертвое лицо было спокойно. Тонкие брови приподнялись, губы застыли в слабой улыбке.
Вернувшись к Жене, Сабурова заметила ее вопрошающий взгляд, будто девушка ждала, что ей сообщат что-то новое о матери. Нет. Больше никаких вестей не будет.
Надежда Георгиевна не знала, сколько времени она просидела рядом с Женей. Вероятно, прошли часы. Все так же ходил из угла в угол Михаил Максимович, так же молчала и вздрагивала его дочь. Сабурова очнулась, лишь когда в дверь сильно постучали и в комнату вошла Тоня.
Иней лежал на ее ресницах и рассыпавшихся волосах, лицо алело от мороза. Она показалась Сабуровой большой и сильной рядом с маленькой, неподвижной Женей.