— А вотъ, мой коллега, Иванъ Александровичъ Стронскій, не одобряетъ, — сказалъ Левъ Александровичъ.
— Ахъ, да, вы очень кстати вспомнили о немъ. Я именно хотѣлъ поговорить съ вами объ этомъ господинѣ.
— А вы уже освѣдомлены, ваше высокопревосходительство?
— Какъ же, какъ же! О важныхъ дѣлать мы иногда узнаемъ слишкомъ поздно, а о личныхъ столкновеніяхъ намъ докладываютъ тотчасъ. Я знаю и — вамъ по дружбѣ скажу — источникъ, конечно, съ увѣренностью, что это останется между нами.
— По всей вѣроятности, самъ Стронскій, — сказалъ Левъ Александровичъ.
— Какъ вы, однако, быстро постигли психологію чиновника! Да, конечно, онъ самъ. Онъ былъ у меня. Разсказалъ весь инцидентъ, разумѣется, въ негодующихъ тонахъ и высказалъ мысль, что не можетъ продолжать службу въ департаментѣ.
— Онъ высказалъ совершенно правильную мысль. Въ такомъ случаѣ я раздѣляю его мнѣніе.
— Позвольте, Левъ Александровичъ, моя опытность, въ которой вы не можете сомнѣваться, говоритъ, что вы ошибаетесь. Позвольте мнѣ доказать вамъ это?..
— Прошу васъ, Ѳедоръ Власьевичъ.
— Хорошо-съ. Такъ вотъ, видите-ли, милый мой директоръ, Стронскій, какъ чиновникъ, вполнѣ ничтожная величина. Но какъ дѣлатель карьеры, онъ прямо-таки могущественъ. Никто даже не знаетъ, гдѣ собственно онъ находитъ такую поддержку, но его точно тянутъ на блокѣ, на какомъ-то невидимомъ блокѣ… И вотъ изъ всего этого создается такое положеніе: изъ за ничтожества у васъ въ департаментѣ разыгрывается исторія, которая неизбѣжно полетитъ въ такія сферы, гдѣ ничто не проходитъ безслѣдно… И при этомъ замѣтьте слѣдующее: Стронскій не только ничего отъ этого не потеряетъ, но даже пріобрѣтетъ. Для него это будетъ только переходомъ въ другой департаментъ или вѣдомство и, по всей вѣроятности, даже съ выгодой. Такимъ образомъ, что же получается: вы только поспобствуете его движенію по службѣ.